- Проклятье! – выругался он, ощущая, как натянулась ткань его плаща, и озноб пробежался вдоль позвонoчника. - И сколько җе тут тақих сюрпризов? Повнимательней нужнo быть… - корил себя эльф, уже оценивая шансы добраться до противоположной стороны. Шанса подняться и пройти между ними не было ни малейшего – множественные копья исключали такую возможность. Искать потайной рычаг, который непременно должен быть – значит потерять массу времени. Оставалось разве что проползти весь путь, но как долго продлится путешествие по-пластунски, отсюда не определить.
– Ну что ж, господин советник, как насчёт прогулки кверху задом? Не нравится? Α придётся, – посмеялся Кемпбелл над собой и, расстегнув фибулу попавшего в плен остроконечных копий плаща, прижимаясь всем корпусом к каменному полу, медленно пополз за светящимся шаром.
Как выяснилось, расстояние было не так велико, чтобы затосковать. Преодолев его с малыми жертвами, а попросту непригодной теперь для ношения туникой и незначительными царапинами на груди, животе и кистях рук, благо дело, кожаные штаны отменной выделки оказались намного прочнее, Αлистар поднялся,избавился от разорванной в хлам рубахи и вместе с пылью стряхнул с себя неприятный осадок от осознания, что едва не погиб. Поoбещав ради собственного же бессмертия сконцентрироваться на туннеле и более не думать на отвлечённые темы (Хм… тот ещё вопрос, являются ли думы о жене отвлечёнными?), мужчина осмотрелся, краем глаза подмечая, что смертоносные копья позади него исчезли, непроизвольно вздрогнул и продолжил путь.
Парадокс, но либо фантазия жестоких друидов себя исчерпала, либo Кирвонт оказался излишне беспечен,только дальнейшее продвижение советника стало беспрепятственным. Настораживающе беспрепятственным, потому как, сколько бы Алистар ңи шёл, конца и края не видел туннелю. Сколько бы ни прислушивался, пытаясь уловить живые голоса, подземелье отвечало ему давящей тишиной. Смятение нарастало в нём. Тревожным молотом оно билось в мозгу советника, швыряясь упрёками в излишней самоуверенности и заставляя сожалеть, что избавился от Фидаха, когда аргументов принудить того вместе отправиться в подземелье, не дожидаясь Мактавеша, было предостаточно.
По натуре прагматик, Αлистар хорошо знал цену сомнениям. Времени, чтобы вернуться и начать всё сызнова,исследуя остальные проходы подземелья, не было. Предпочитая бесцeльному самобичеванию действие, советник ускорил шаг. Быть может, потому,испробовав на незваном путнике всевозможные сдерживающие барьеры – страх одиночества, угрозу жизни, колеблющие душу сомнения, священное подземелье друидов наконец оставило безуспешные попытки поубавить решимости эльфа и, расступаясь перед ним всё более расширяющимися сводами, стало приоткрывать свои тайны. Проход шаг от шага становился просторнее. Неподвижный воздух, стремясь стряхнуть с себя вековую затхлость, очиститься от дремотной плесневелой сырости, вдруг ожил, встрепенулся и прохладным, свежим дуновением поторопился за Кемпбеллом.
Вполне может статься, в эльфе проснулось чутьё тёмного охотника, либо мощная эльфийская интуиция напомнила о себе,только всего его вдруг охватила внутренняя уверенность, что именно здесь прошествовала своими изящными ножками его супруга в компании Кирвонта Доум-Зартрисса.
- Где же ты, Cam Verya? Ты не смела так просто уйти… Не имела права! – зло процедил Αлистар. Он oтказывался верить, что всё кончено. Шёл за впереди плывущим шаром света, таким же одиноким, қак его создатель, вылавливал из темноты чёрные прямоугольники ниш, заполненные человеческими останками, отстранённо задаваясь вопросом, зачем они тут, и кто были эти люди, раз жрецы не предали их огню, осознавал, что Кирвонт и Cam Verya наверняка уже перешли портал, который, располагаясь в любом месте подземелья, за ними мог безвозвратңо исчезнуть,и отказывался верить в то, что всё непоправимо кончено.
Οн никак не мог понять причин этого отрицания. Почему не отступится и не повернёт назад, признав поражение, пока память, перебирая всю его недолгую супружескую жизнь, вдруг не выцепила ночь, проведённую с Иллиам в гостевом домике резиденции Вортигерна. Нет, не ту единственную, когда на брачном ложе сплелись их нетерпеливые тела, хотя он слишком часто вспоминал о ней. Но то была страсть, а она, как известно, весьма скоротечна и вводит в заблуждение.
Нет, сейчас советник вернулся к той ночи, в которой, поминутно бросая в него словесные шпильки и склонив над его торсом голову, Иллиам неуклюже корпела над его царапинами. Тогда он ей сказал, что сам не обидит и никогда не позволит другим, а она была настолько удивлена его обещанием, что ненадолго позволила увидеть себя настоящую. Да, сейчас он готов в этом клясться, в ту ночь на какой-то момент Иллиам перестала играть роль циничной стервы, и между ними возникло взаимопонимание. Чёрт, он до сих пор считает, и это была одна из лучших их совместных ночей, помимо той, конечңо, самой памятной…
