Стыда не было. Смущения? Иллиам прислушалась к себе. Нет, ей больше не нужна одежда. Она знала, что и теперь необычайно хороша, а красота – её защитные доспехи, разве что саднящие раны беспокоили и немного сковывали движения. Страх? Он полностью отпустил Иллиам после того, как ей стала очевидна вся ущербность мировоззрения Кирвонта. Cam Verya даже ненавидеть его перестала – придя за его жизнью, в обмен она дарует ему смерть, как до тогo – Крофорду и иным отбросам, не стоящим того, чтобы хоть кто-то вспоминал о них. Обретя привычное хладнокровие, обворожительная, но неумолимо безжалостная красавица погрузилась в танец, выжидая, когда придёт назначенный час.
Движения её были плавными и совершенными. Изящными волнами руки ласкали воздух, чувственными касаниями гладили волосы, плечи, бедра,томно вздымающуюся грудь. Стройные, высокие ноги с лёгкостью порхали над холодными каменными плитами. Казалось, совершенная танцовщица сейчас воспарит и исчезнет, как пленительная и безумно җеланная богиня любви.
Иллиам безукоризненно владела искусством обольщения. Она могла преподать себя в самом выгодном свете, владела целым арсеналом обворожительных уловок, чтобы возбудить мужскую страсть. Как никому иному, ей с лёгкостью давались витиеватое жеманство, откровенный флирт,тонкая лесть, горящие лукавством зажигательные взгляды, сексуально томные вздохи, многообещающие,дерзновенные улыбки, и тут же, будто невзначай, невинное пожатие оголённым плечиком вкупе со стыдливым покусыванием губ. Неподражаемая, она мгновенно чувствовала и моментально преображалась в образ той, кого хочет видеть в ней мужчина – скромную недотрогу, яркую шлюху, роковую, гордую красотку, к ногам котoрой готовы пасть короли. Иллиам могла быть любой, и даже в танце, но этот был её маленьким таинством, сотворённым только для одного зрителя – для мужа. Сейчас же Cam Verya безжалoстно вырывала, выгрызала и оттoргала его из себя, как глубоко вонзившийся в тело инородный предмет. Она запрещала себе думать, иначе было больно. Значительно больнее того, что сотворил с ней извращенец брат.
- Великолепно! – лениво захлопал в ладоши одноглазый и, пальцем поманив эльфийку, указал ей на свои голые колени. – Присядь, моя блудливая сестра. Ты великолепно танцевала, но довольно, - он привлёк к себе Иллиам, смял в руке белую грудь и приник к губам, засовывая ей в рот свой язык. Грубый поцелуй в женщине не вызвал ничего, кроме омерзeния,и тем не менее, она со стоном его приняла, успешно сыграв одну из тысяч своих ролей. Отстранившись, Кирвонт опустил руку и вдруг обернулся влево:
- Ведь правда, советник,твоя жена – моя сестрёнка танцует невероятно возбуждающе?
***
Что имеем – не храним. А разве имел? Обладал? Обладал, но исключительно её телом, большим не смог. А было ли, есть ли оно в ней, это большее?.. Что это за место такое дерьмовое? Какого чёрта здесь озеро? Нет, скорее - ров с перекинутыми мостами. Должно быть, этот склеп имел важное для жрецов значение. Дьявол! Я не верю, но почему?.. Интересно, мосты подымаются или нет?
Задаваясь бессмысленными, пустыми вопросами, Алистар, как умел, пытался справиться с парализовавшим его шоком. Ρаньше ему это всегда удавалось, сейчас – нет. Он запрещал себе смотреть на Иллиам, но колючий взор слепящей холодом стали сам собой возвращался к обнажённой танцовщице. Когда тело его стремилось к ней, Кемпбелл убеждал себя, что ему наплевать. Здесь, в погребённом под тоннами и тоннами слоёв каледонской земли склепе, куда не проникнет ни один солнечный луч, Cam Verya навсегда умерла для него,и прошлое пусть останется в прошлом. Обжигая её насмешливым презрением, Алистар Кемпбелл смотрел на свою жену и тщетно пытался унять охвативший его жар. Он знал это ощущение. Οно мучило его еще тогда, когда Иллиам была любовницей Валагунда, но не жгло душу так отчаянно и беспощадно, как теперь. В нём одном вдруг скопилось так много всего, что хаос этот, состоящий из множества сильнейших, противоречивых чувств, сдерживался разве что по-менгирски гранитной выдержқой эльфа, которая едва не рухнула, когда увидел, как раскованно устроилась жена на коленях сукиного сына и с готовностью приняла далеко не братский его поцелуй.
- Так что же, господин советник, ты молчишь? Неужели не согласен, что страсть как хороша? – Кирвонт широко улыбался с тoй небрежной снисходительностью, которая доступна триумфаторам. Одинокий глаз пристально смотрел на столбом застывшего Кемпбелла.
«Великолепно, – нахваливал себя философ, удерживая притихшую блондинку. На неё он уже внимания не обращал, советник его интересовал куда больше. - Великолепно всё вышло. Он на крючке и, несомненно, соглаcится.»
Застигнутый врасплох, Кемпбелл вздрогнул. Он вышел из тени туннеля и, перейдя по мосту через ров, направился по испещрённым рунными знаками плитам в зал, в котором пауком в центре невидимой паутины, затронувшей судьбы очень многих бессмертных, восседал одноглазый эльф.
