Алистар поймал себя на том, что стоит и невольно улыбается. Воспоминание увлекло его, а между тем в спину дуло сильней обычного. Совėтник медленно обернулся и приложил к стене руку.
- Сквозит. Стена полая, – пробормотал он, вернув магический шар обратно. В егo неярком свете Кемпбелл смог убедиться, что обнаружил дверь, замаскированную под каменную кладку. Он надавил на неё, но та не поддавалась . Эльф принялся методично исследовать камни, уверенный, один из них должен быть механизмом, открывающим таинственную дверь. Алистар запрещал себе волнение, запрещал учащённое сердцебиение, он походил на исследователя, который желает добраться до истины, но вместе с тем советник недовольно замечал, что руки его непривычно дрожат, а во рту неприятно пересохло от возбуждения.
- Ну же, помогите мне! - привыкший всегда полагаться исключительно на собственные силы и смекалку, эльф раздражённо воззвал к помoщи сам не зная кого. - Давай же! Какой-то обязан сработать…
Раздавшийся щелчок оказался чрезмерно громким. Многотонная дверь, поднимая в воздух пыль, с грохотом стала медленно выдвигаться вперёд, пока не замерла, будто на это понадобились все её старушечьи силы. Непроницаемой темнотой неизвестность воззрилась на Алистара, предлагая сделать выбор – войти или отступиться. На какую-то долю минуты советник вдруг заколебался, со всей ясностью понимая, что, войдя в этот каменный склеп, он уже никогда не останется прежним. К лучшему или наоборот, утеряет или приобретёт, но что-то изменится для него безвозвратно. Алистар шагнул внутрь…
***
Иллиам терпела. Стоя на коленях, белокурая красавица молча терпела насильника, который, наступив ногой ей на голову, вдалбливал в её зад свой омерзительный отросток, который твердел-то только после побоев и издевательств над самкой. Ей было больно. Οчень. Боль хлестала по всему телу, драла по нервам, просачивалась в вены и билась в мозгу, но ради собственного спасения, кусая в кровь губы, Иллиам топила её в глотке. Она знала, подонок желает слышать её надрывные крики, мольбы о пощаде, видеть её страх и отчаяние, и, как в детстве, горячие слёзы, стекающие по щекам. Обойдётся. Пусть довольствуется её покорностью и аурой боли, которую, как бы ни старалась, она не в силах скрыть. Пусть лучше так, чем почувствует её ненависть и отвращение.
Ей приходилось улыбаться, соглашаться, уступать, подcтавляться под удары насильника,и весь этот тошнотворный кошмар продолжался не один час. Иногда женщине казалось, она больше не выдержит, терпение иссякнет,и от безропотной, покладистой «сестрёнки» не останется и следа. Тогда захлёбывающаяся яростью Cam Verya вырвется наконец на свободу и в исступлении растерзает подонка. Наср*ть на гадливую лужу ненавистной крови. Сейчас она с радостью умоется ею, лишь бы навсегда избавиться от Кирвонта Доум-Зартрисса. Его короткий, глухой, но полный злорадства смех, урывками доходящий до затуманенного болью сознания Иллиам, походил на хохот сумасшедшего. Его омерзительные руки, бесцеремонно завладевшие её телом, жёстко вонзались в белую кожу, оставляя грубые раны на женской плоти и уродливые рубцы на душе. Его смрад, этот едкий, отталкивающий запах пота, которым пропитался весь воздух, забрался ей в ноздри, уши, забился в поры тела, вызывая позывы к рвоте при каждом вдохе. Иллиам проклинала этот день и себя за то, что терпела ублюдка, позволяя делать с ней всё, что желал.
Наконец, через несколько особенно болезненных для женщины минут запал одноглазого иссяк. Молча кончив в неё, он довольно грубо отпихнул эльфийку, натянул штаны и, удовлетворённо осклабившись, развалился в кресле. Обнажённая блондинка лежала перед ним на полу. Лицо её скрывали волосы, нo изгибы беломраморного и слегка помятого тела, как предпочитал называть тёмный кровоподтёки и ссадины на спине, бёдрах и ягодицах эльфийки, приятно тешили Кирвонту единственный глаз.
- А ты похорошела, Илли, – задумчиво произнёс Кирвонт. Не желая лишать себя удовольствия наслаждаться видом павшей к его ногам дряни, он протянул руку к рядом стоящей стойке, наощупь удостоверился, что Mirion ist лежит здесь же,и подхватил кубок с вином. - Мне нравится то, что я вижу. Расцвела, тело стало сочным, тебя стало намногo приятней иметь, особенно в зад, - глумился он. – А ну, взгляни на меня!
Иллиам повиновалась . Убрав с лица волосы, она тяжело приподняла голову от пола. Заледенелые голубые глаза отрешённо воззрились в ненавистное лицо названного брата. Кирвонт подался вперед, губы его растянулись в тонкую линию, прежде чем мертвенный, скрипучий голос изрёк:
- Я бы мог заработать на тебе, сестрёнка, целое состояние. Редкостная красота для особых ценителей.
- Ты льстишь мне, братец, - слова против воли вылились из неё деpзким сарказмом.
- Отчего же? Нисколько. Ты стала идеально мне подходить, и под моим контролем из тебя получится неплохая королева. Интересно, как скоро ты понесёшь от меня? Хотя, рановато, ибо всё-таки… - разочарованно вздохнул одноглазый, прикладывая палец к губам, - не безупречна.
