— Очень хорошо. Тебя не преследуют кошмары? Какие-нибудь странные, повторяющиеся. — Эс-тридцать отчаянно замотала головой. — Замечательно. Вообще, что-нибудь странное видишь? Нет? Очень хорошо. Может, у тебя самой есть какие-то вопросы?
— Только тот, что я уже задавала… — Она пожала плечами и снова уткнулась в чашку.
— На него я уже ответил. — Визитёр был непреклонен. — Что ж, если у тебя всё хорошо, тогда давай прощаться! Да, чуть не забыл, — спохватился он на пороге кухни и начал спешно обшаривать свои карманы. — Вот. — Он протянул девочке визитку с надписью «Отряд Спасения» и номером и добавил: — позвони, если тебе здесь будет сложно, Отряд всегда готов помочь таким, как ты.
Не выпуская чашки из рук, Эс-тридцать вышла проводить его. Опершись плечом о стену, она смотрела, как гость натягивает грязные ботинки, кивает её родителям, заверяя, что «всё более, чем хорошо», и прощально машет ей самой рукой. Эс тоже подняла руку, зеркально отразив его жест. После этого гость скрылся за дверью и больше её не беспокоил.
Откапывая из памяти эту историю, Эс-тридцать вспомнила и о том, что на кухне уже давно закипел чайник. Сжимая чашку обеими руками, она выскользнула в тёмный коридор. Слабый свет давал лишь тощий месяц, подсматривающий за ней через кухонное окно. Тени вытягивались по струнке и, казалось, покачивались на ветру. Эс-тридцать не боялась темноты — в конце концов даже самый жуткий монстр, притаившийся за холодильником, оказывался лишь накинутым на спинку стула халатом, да стоящей на подоконнике геранью, стоило включить свет — она лишь удивлялась тому, что может рассмотреть это в почти кромешной тьме.
Вернувшись в комнату, сжавшись комочком в одеяле возле окна, за которым кроме вальсирующих в фонарном свете снежинок никого не осталось, Эс вновь начала вспоминать то нелепое чаепитие с допросом.
Преследуют ли её сны? Да. Вот уже два года время от времени она видит во сне немыслимых размеров замок из стекла. Видит людей в военной форме, отдающих приказ о его разрушении, и себя шарахающуюся от огромного блока стены. Видит, как бежит прочь из разрушающегося здания, утягивая за собой совсем маленькую девочку. Видит, как сереет снег под ногами, и чувствует, как он начинает царапать ноги; перед ней вырастают дома, которыми покрыта Реалия, и вдруг малышка начинает упираться. Эс-тридцать каждый месяц, оглядываясь, видит, как за ними бежит горстка взрослых. Каждый месяц безуспешно пытается уговорить малышку идти с ней или утянуть силой, но всякий раз сдаётся и бросает её. А потом слышит выстрел и просыпается.
Это странно? Люди обычно не видят повторяющихся раз за разом снов?
Эс-тридцать вовсе не хотела врать тому парню, но она ни разу не слышала, чтобы хоть кто-то говорил, что «сегодня снова видел тот сон», так что она тоже решила о нём не распространяться. Это был всего лишь её кошмар. Кошмары людям снятся — это нормально, а она так заигралась в «нормальность», что уже и не могла вот так запросто выйти из образа. Это стало её странной двойной жизнью: той, в которой тайную сторону не видит никто и никогда. В голове одно, делать другое — немного приноровишься, и вот уже никто не заподозрит, что первые двенадцать лет твоей жизни скрыты непроглядным туманом и, возможно, прошли где-то совсем не здесь.
Вместе с тем Эс-тридцать осознавала, что она вовсе не жалеет о своей лжи. Перед тем волонтёром ей не было нужды притворяться — он всё равно знал о ней больше, чем она сама. Однако, видимо, существовала и некая особая «норма» для тех, кого вызволил Отряд Спасения, и тот апрельский визитёр без сомнения её знал. Очевидно, нормальная адаптация подразумевала под собой налаживание социальных связей и отсутствие навязчивых мыслей и снов, больше походящих на воспоминания — всё то, что волей или неволей Эс-тридцать никак не удавалось. Неизвестно, какая участь уготована Отрядом Спасения тем, кто плохо адаптируется. Может, ей станут промывать мозги до тех пор, пока она не забудет, как говорить. Эс совсем не хотелось знать, что скрывается за этим «может», и потому она не обращалась за помощью.
И всё-таки этот сон не давал ей покоя. Что такого было в том замке, что взрослые решили разрушить его? Почему именно взрослые? Сколько Эс-тридцать ни пыталась, она не могла припомнить в зале, где находилась ни одного взрослого. Только дети. Дети, на головы которых взрослые не побоялись обрушить громоздкое строение.
Расскажи она кому-нибудь, наверняка получила бы в ответ что-то вроде: «Это всего лишь сон, забудь». Но «всего лишь» сны не повторяются каждый месяц, и чем больше Эс-тридцать думала о нём, тем больше этот сон походил на реальность, на воспоминание, и тем сильнее пугал её.
Этот страх против воли Эс-тридцать заполнил её до краёв. Ночь насытилась шорохами и тенями и выставила их словно иглы в сторону Эс. Та постаралась поплотнее закутаться в одеяло, отставила чашку. Она боялась отвести взгляд от окна. Казалось, темнота только того и ждёт, хочет припугнуть её, хочет встретиться лицом к лицу.
