— А кого-то и того. На ноль помножат. Найдут грехи, не найдут, — так выдумают. У нас это не долго, сам знаешь. Просто чтоб не платить. Но только у нас, у каждого, что-нибудь — да сыщется. Война, она, понятно, все спишет, но только когда надо.
— Ты не перегибаешь?
— А ты, понятно, не помнишь, как арестовывали просто потому что в лагере прораб нужен? Или доктор?
— Ну, это совсем недолго было. Разобрались.
— А захотели, — так и продолжили бы! И никто укорота б не дал…
— Это «политицкая целесообразность» называется. Требования текущего момента. Только я никак в толк не возьму, чего ты все-таки хочешь?
— А того и хочу.
— Чего — «того»?
— Чтоб нельзя меня было на ноль помножить просто так. Из одной политической целесообразности.
— Э-э, брат. Это ты больно многого хочешь. У нас вся жизнь на том построена, чтоб можно было именно любого. Ну, — кроме, понятно, одного. Который на самом верху. А то бардак будет. Нужно, к примеру, человека убрать, а по закону — не подкопаешься. Суды — адвокаты — свидетели. Процесс на годы и без всякого толку. Явного вражину придется отпускать, потому что у него, видишь ли, адвокат хороший… А сколько таких найдетса-а!
— Да плевать мне на всех. Пусть они сами о себе заботятся. Мне нужно, чтоб меня зацепить нельзя было.
— Ты сам понял, что сейчас сказал, нет?
— Ну хорошо. Двоих-троих. Пяток. Десяток на крайний случай.
— Десяток нельзя. Тут уж либо девять, либо одиннадцать.
— На крайняк сойдет и одиннадцать. Но не больше.
— Вредно нашим генералам по Европам-то раскатывать. У них от этого всякие мысли получаются.
— А что? У них не виноват — так и не боишься. Аж завидно, ей-богу!
— Это ты от войны устал, вот покою и завидуешь. Отдохнешь, — и пройдет. Но только если ты думаешь, что тебе первому эти опасные мыслишки в голову пришли, то ши-ибко ошибаешься… Оно, понимаешь, если у людей обстоятельства одинаковые, то и мысли обычно сходятся.
— И много вас таких… единомышленников?
— А, почитай, каждому есть чего терять. Либо бояться. Жуков к власти привык, как к марафету, жить без нее не может. Костя, понятно, боится назад в лагеря загреметь. И понимает, что вряд ли, а все равно боится. Это, понимаешь, такой страх, который навсегда. У кого рыло в пуху, а пока война — не трогали. Некоторые, веришь, — богатыми людьми стали и совсем не жаждут добро отдавать. Ни в казну, ни еще кому. С некоторыми и вообще смех: завели себе на фронте молоденьких блядешек, пока война — смотрели сквозь пальцы, а когда кончится — что будет? К старой бабе возвертаться, которая, к тому же, встретит сковородкой? Это, к примеру, маршала-то? Как видишь, если по отдельности брать, то ничего красивого… Но знаешь, — что? После того, как МЫ отломали такую войнищу, нас опять — к ногтю!? За какие, спрашивается, заслуги, КТО-ТО будет нами после этого распоряжаться? Мы ничем не хуже, может, еще получше будем. Управлять-то. Научились, нечего скромничать…
— Вот и переговорили бы, что делать. По-свойски.
— А вот такие переговоры как жить дальше, — если за спиной начальства, — как раз имеют серьезное название «противугосударственный заговор».
— Да какой там заговор! Чего ты мелешь! Взять, — да и сменить охрану с чекистов — на своих, военных…
— А чекистов, понятно, к ногтю, чтоб не мешались? Хорошее дело, одобряю. Вот только оно уже будет называться «государственным переворотом»…
— Да бр-рось ты…
— … В его самом, что ни на есть, классическом варианте.
— Какой переворот? Просто посадить уважаемых людей…
— Генералов и маршалов.
— … Чтоб не давали своих в обиду.
— То есть не дали бы отобрать награбленное на войне, не мешали бы грабить дальше и открыто шиковать на награбленное. И не тащили бы в парторганизацию, чтоб вернулся к старой жене от молодой, ядреной девки, на которую стоит. А это называется «военная хунта», если ваша милость, понятно, не предпочтет «военную диктатуру». А что? И Георгия Константиновича в диктаторы.
— Да ты что, — издеваешься?
— Ни боже мой! Ты ведь, в общем, все правильно мыслишь. А я только хочу показать тебе, салаге, что в этом деле чем дальше в лес, тем больше дров. И хочешь-то вначале всего-навсего, чтоб иметь гарантию от чистки, конфискации или отсидки, — да просто-напросто того, чтобы тебя нельзя было взять просто так, — а потом понимаешь, что такая вот малая малость требует всего-навсего совсем, совсем другой страны. А для этого, — непременно государственного переворота, причем по полной форме, без дураков. С четким планом без дыр, распределением обязанностей, анализом вариантов, системой связи, кодировками и прочим. Кстати, — не мне тебя учить. Организация фронтовой операции, в общем, ни капельки не проще. Вот и прикинь.
— Да ну тебя! Аж мороз по коже…
