– О, мистер Фрезе, – сказала она (она всегда невероятно мило выговаривала это «о», аккуратно округлив ротик), – я хотеть только сказать, что очень радоваться, что вы снова здоровы. О, я иметь ужасный страх!
Фрезе посмотрел сверху на светлый пробор и взял в руки маленькую теплую ладошку.
– Большое спасибо, дорогая мисс Нелли, – ответил он, и в его голосе будто послышалась легкая дрожь. – Представьте себе, как странно: когда конь нес меня через лес и я в любой момент мог свалиться и свернуть шею или разбить голову о ствол дерева, я думал только о вас.
Нелли склонила свою светлую головку.
– О, о я? – тихо произнесла она.
– Да, о вас. Странно, не правда ли? Я думал: как жаль, теперь и занятий по немецкому не будет! А я был им так рад!
– Мы начать занятия завтра! Я тоже очень рада!
– Хорошо. Завтра после обеда.
– И, мистер Фрезе, обещать я, что вы никогда не сесть на этот ужасный Гвадалконь!
– Посмотрим, мисс Нелли. Не в ближайшее время. В ближайшее время я стану заниматься с вами. Сначала вы выучите немецкий, потом, может быть, я попробую еще раз…
Тут появились Бенедикта и Труда, студент осекся, поприветствовал их и отправился в свою комнату.
– Дикта, – прошептала Труда подруге на ухо, – Нелли с ним заигрывает!
– Да ну!
– Точно говорю. Она делает влюбленные глаза всякий раз, как видит герра Фрезе, и уже третий день носит золотую брошку в форме сердца.
– Труда, как ты только все замечаешь! От тебя в самом деле нужно все скрывать.
– Разумеется, я вижу больше, чем остальные! Потому что я смотрю.
– Когда дойдет дело до меня, ты ничего не заметишь!
– Это мы еще поглядим!
Бенедикта посмотрела на аптекарскую дочку большими испуганными глазами, после чего так густо покраснела, что ей пришлось отвернуться.
В тот вечер все разошлись по своим комнатам раньше обычного. После ужина доктор Хаархаус прочел вслух еще одну главу рукописи. Едва он закончил, как Макс поднялся и ушел к себе. Он чувствовал себя немного простуженным. На деле он просто хотел избежать вопросов, которые всегда сыпались после чтения, как из рога изобилия. Граф Тойпен, казалось, только того и ждал, чтобы начать очередные колониальные дебаты.
Бенедикта слушала с особенным вниманием. Хаархаус был не только прекрасным чтецом, но и даровитым писателем. Он знал, как построить текст так, чтобы читатель проживал описанное вместе с автором. Несмотря на кажущуюся объективность, он выдвигал собственную фигуру на передний план. Он был героем, искателем приключений, преодолевающим все невзгоды. Экспедиция меркла на его фоне. Он был превыше всего – он один. К сожалению, Хаархаус еще не продвинулся настолько, чтобы приняться за описание совместного с Максом восхождения на Килиманджаро, но уже пообещал прочесть вслух и эту главу. Сделал это он с совершенно серьезным выражением лица, поэтому перед тем, как отправиться спать, заглянул к Максу.
– Макс, – сказал он, – если я задержусь в этом доме еще дольше, то стану преступником уже и в собственных глазах. За гостеприимство твоих родных я собираюсь отплатить позорной неблагодарностью. Не буду говорить о том, сколько мне приходится врать. Но ведь вскоре это будет еще и записано, и прочтено людьми, свято верящими в истинность моих слов. Если ты немедленно не прояснишь ситуацию, то вранье будет даже напечатано. Серьезно тебя спрашиваю: когда все это закончится?
– Я тоже хотел поговорить с тобой об этом, – ответил Макс. – Садись-ка в кожаное кресло дедушки. Оно пережило уже три поколения и будто создано для размышлений. Вот сигары. Можешь их курить – это не папины длинные голландские.
– Очень мило с твоей стороны, – отозвался Хаархаус. – При всем уважении к твоему папе, его голландские просто невыносимы. Их нельзя курить и на самой вершине Килиманджаро. Что ж, сигара зажжена, рассказывай!
И Макс начал.
Девушки также отправились спать в оживленном настроении. Дверь к Нелли была, как обычно, открыта, так что можно было переговариваться из комнаты в комнату. Труда Пальм сидела перед зеркалом и накручивала волосы на папильотки. Этот способ она называла «естественным», считая щипцы «искусственным».
– Нелли! – прокричала она. – За кого ты больше хочешь замуж? За немца или за англичанина?
– Кто взять, – ответила мисс из соседней комнаты, где Нелли плескалась в своей огромной ванне.
– Я бы пошла за русского, – продолжила Труда. – Когда я была с мамой зимой в Монтрё, рядом со мной за табльдотом [36] сидел какой-то граф с фамилией на «Ку» и строил мне куры. Он был не женат и носил на большом пальце левой руки кольцо с бриллиантом. Такого я еще не видела. Мне кажется, он охотно бы меня взял, но я не стала с ним крутить, потому что он всякий раз лил в кофе по две рюмки коньяку.
– Все русские – пьяницы, – прокричала в ответ мисс Нелли и заплескалась сильнее, – они все пить юхть [37]!
Бенедикта весело рассмеялась.
– Нелли, из юхти делают сапоги! Ты имеешь в виду водку!
– Доктор Хаархаус тоже много пьет, – не унималась Трудхен. – Недавно подавали шампанское. Вы же видели, как доктор Хаархаус подносил бокал ко рту и выпивал одним махом?
