– Ах, Труда, кончай уже болтать, – отозвалась Бенедикта, залезая в постель. – Граф Брада делает точно так же. Это мода.
– Знаешь, Дикта, нужно хорошенько потренироваться, чтобы этому научиться.
– Да у тебя про каждого что-нибудь найдется!
– Нет, не про каждого. Но доктор Хаархаус всегда много о себе воображает. Он очковтиратель. И еще кое-что хочу тебе, Дикта, сказать. Он грабитель.
– Да ты с ума сошла, Труда!
– Похититель девичьих сердец. Ему все равно, что еще одна станет несчастной. Он над ней просто посмеется. За него я бы ни за что не пошла. Он ломает лилии, а потом топчется по ним. Таких называют развратниками или, по-французски,
Поскольку Бенедикта не ответила, она продолжила:
– Я его сразу раскусила. Вы-то еще жизни не видали. А по Монтрё такие толпами ходят. Он и браслет носит – это их опознавательный знак. Бьюсь об заклад, у него и на ноге такой болтается. Все эти люди тайно связаны между собой и подают друг другу знак всякий раз, как собираются составить несчастье очередной бедняжке. Глаза у него как у тигра, а как начнет хохотать, так все зубы видны, будто у леопарда. Говорю тебе: я знаю мир – это отвратительный человек. Для него нет ничего святого, это наверняка… Дикта, ничего святого! Дикта!
– Ах, оставь меня в покое! Я спать хочу.
Труда довольно докрутила папильотки. Дикта все слышала!
Баронесса взяла в свою комнату присланные из библиотеки книги.
Тюбинген постучал в ее дверь, чтобы пожаловаться, что у него нет полотенца. В таких случаях он обычно оставался посидеть у жены еще с четверть часа. На этот раз он смотрел, как та распаковывает книги.
– Ты делаешь это слишком аккуратно, Элеонора, – сказал он, – будто швы снимаешь. Я просто перерезаю бечевки.
– Потому что ты мот, а я рачительная хозяйка. У меня ни одна бечевка не пропадет… Да что же такое этот Мольденгауэр мне опять прислал! Шпильгаген, который вечно принижает дворянство; Фриц Маутнер, кажется, еврей; разумеется, что-то новенькое пера Тео фон Клетцля; роман Иды Бой-Эд, эти двойные мещанские фамилии всегда кажутся мне нелепыми, и «Кактус» Отто Юлиуса Бирбаума. Мольденгауэр в самом деле умом не блещет. Боже, Эберхард, что за прекрасные романы писали раньше! К примеру, Паальцов и «Замок Гудви» – в девичестве я проглотила его от корки до корки, а теперь совершенно не помню, кто автор, и англичанки Уэзерелл и Флюгаре-Карлен, хотя она, кажется, была шведкой или датчанкой. Да сейчас ничего подобного нет! Читаешь название, и оно уже портит настроение.
– Это верно, – согласился Тюбинген. – Раньше названия были длиннее, а истории короче. В названии обычно было что-то таинственное, возбуждающее любопытство. Теперь же они ни о чем не говорят, а если и говорят, то непонятно. Или же становится понятным в самом конце книги, когда смысла в этом уже нет.
– Там внизу еще и для папы что-то! – баронесса развернула тяжелый фолиант. – Разумеется, опять колониальная литература. Стэнли «В дебрях Африки». Отдай ему книгу утром потихоньку, Эберхард. Иначе Хаархаус опять втянет его в болтовню об Англии. Скажи-ка мне, раз уж ты тут: устроить двадцать третьего званый ужин или просто подать три перемены? Мне нужно знать, чтобы при необходимости вызвать кухарку из Цорнова.
– Дорогая Элеонора, на этот вопрос лучше тебя самой никто не ответит. Могу лишь сказать, что для меня одной переменой блюд больше, одной меньше… Хорошего вина к ужину я не дам, а вот бокал игристого будет к месту. Его можно разлить еще до жаркого, чтобы настроение не упало. Разумеется,
– Его потихоньку выпьет Хаархаус. Он ужасно избалован. Обеспечь, пожалуйста, хотя бы приличные сигары и коньяк.
– Все останется по-старому, дорогая Элеонора. Специально для Хаархауса я ничего менять не буду.
– Хорошо-хорошо, – повинилась баронесса, – я в полной мере разделяю твои взгляды. Мне тоже не нравятся излишества. Теперь еще рассадка гостей. Клетцель между Кильманом и аптекарем. Там она может разгуляться. А Зеезен между Максом и Хаархаусом, мне кажется.
Тюбинген со смехом поднялся и поцеловал жену.
– Ты ж моя умница! – сказал он. – Ты в самом деле полагаешь, что я не замечаю, как вы закидываете невод в Лангенпфуль? Дети, если вам удастся просватать Зеезен за Макса, без моего
Спустя пару дней прибыли африканские подарки Макса. Август с Видерхопфом забрали ящики из Пленингена. Когда их начали распаковывать на веранде, Бенедикта внезапно взвизгнула.
