– Герр доктор Хаархаус, – ответила она спокойно и с некоторой полной достоинства серьезностью, – очень прошу вас, оставим этот разговор. Мне прощать вам нечего, разве что грешные мысли. Однако же даже и мысль о том, что вы могли желать меня поцеловать, оскорбительна!
Она вышла. Хаархаус остался стоять, будто пригвожденный к полу. Кровь ударила ему в голову. Как она его! Великого африканца поставила на место какая-то девчонка… Хаархаус не знал, гневаться ему или смеяться?! Но он был умен и потому расхохотался. Смеясь, он прищелкнул пальцами и сказал себе:
– Вот же ж карапуз! Милый, хитрый, заслуживающий всяческого уважения карапуз…
По велению Макса Фрезе отвел мисс Нелли на кухню, чтобы там посвятить ее в подробности дела. Другой комнаты для этого не нашлось, поскольку в гостиной находились Макс, Элиза и фрау фон Зеезен, в кабинете – Хаархаус и Бенедикта, а в детской – нянька с Эберхардом.
Но и на кухне оказалось весьма уютно. Там топилась печь, в которой приятно потрескивали дрова, а на беленых стенах танцевали отблески пламени.
Фрезе поднял с табуретки вилок капусты, осторожно положил его на стол, дополнив таким образом натюрморт из морковки и петрушки, после чего предложил мисс Нелли сесть.
Нелли, с удивлением и любопытством глядя на Фрезе, села и сложила руки на коленях. Она ждала разъяснений, но студент, кажется, напрочь забыл, зачем он здесь. Он встал рядом с печью, и от него повалил пар: одежда начала сохнуть. Фрезе вздохнул.
– Герр Фрезе, – заговорила, наконец, сама Нелли, – что вы делать? Вы вдыхать.
– Это называется вздыхать, мисс Нелли. Но ничего страшного. Тут что вдыхай, что вздыхай, ничего не поменяется. А повод у меня есть: на сердце тяжело.
– О, мистер Фрезе! Вы сильно простудиться. У вас мокрый ноги!
– Ах, милая мисс Нелли, да что мне мокрые ноги! Они высохнут, а простуда пройдет. Но не сердце. Оно пустилось вскачь и бьется куда быстрее, чем раньше. Уже давно! С тех пор, как я даю вам уроки.
– О, герр Фрезе, вы так сильно на я сердиться! Потому что я такая глупая и всегда говорить «к» вместо «х».
– Нет, мисс Нелли, потому что вы такая хорошенькая, добрая и милая! От этого мое сердце в полном смятении!
– О, мистер Фрезе! – Нелли склонила голову. Она покраснела до самых корней светлых волос, и это были не отблески огня. Они по-прежнему танцевали на беленой стене, а голова молодой англичанки клонилась все ниже… Фрезе взял руки девушки в свои. Он был так тронут, что едва мог говорить.
– Нелли, – произнес он, – хорошо, что мы теперь можем объясниться. Сидя напротив вас в экипаже, я едва не сделал глупость, едва не пал к вашим ногам. Но там было мало места, и фройляйн Бенедикта… И все же меня так и тянуло к вашим ногам. Никогда еще не казались вы мне такой манящей, никогда еще ваше милое лицо не было таким хорошеньким… Нелли, я вам ужасно благодарен, я так вам благодарен, я…
И тут все случилось. Фрезе упал перед Нелли на колени прямо посреди гороховой шелухи и морковной ботвы и принялся целовать ей руки. Печка потрескивала, и огонь, казалось, запылал ярче, будто обрадовался. Нелли обвила шею Фрезе руками и прижала свое заплаканное лицо к его щеке.
– О…
Случаю было угодно, чтобы Фрезе с Нелли вернулись в гостиную одновременно с Хаархаусом и Бенедиктой.
– Ну, наконец-то! – воскликнул Макс. – Господа посвятили юных дам?
– Ах ты ж! Это-то я и забыл! – выругался Хаархаус, шедший следом за Бенедиктой.
Фрезе сделал удивленный жест.
– Покорнейше прошу герра барона меня простить, – ответил он, – я тоже об этом забыл!
Макс переводил взгляд с одной пары на другую.
– Но что же, что же, ради всего святого, вы все это время делали?! – воскликнул он.
– Ах, – отозвался Хаархаус, – я слегка заболтался с фройляйн Бенедиктой и не вспомнил, зачем мы с ней вышли!
– Прекрасный друг! – заметил Макс. – Фрау фон Зеезен, что вы на это скажете?! Мыслимо ли это, Элиза?! Ну, а вы, дорогой Фрезе?
Студент помедлил, после чего взял Нелли за руку.
– Покорнейше прошу герра барона меня простить, – начал он с привычной вежливостью, – мы с мисс Нелли только что обручились на кухне.
Бенедикта вскрикнула и бросилась в объятия Нелли. Все окружили счастливую пару.
–
Бенедикта на мгновение застыла в изумлении. Но, став женщиной, она сильно поумнела: тут же все поняла. Охотничий домик, за окнами которого лил дождь, внезапно будто наполнился светом. Через него пролетел на своих легких крыльях ангел любви.
