– Как вы попали сюда, дорогой герр Фрезе, именно сюда?! Вы же знаете, что…
– Я все знаю, герр барон, но я ничего не мог поделать. Один из слуг в Лангенпфуле сказал, что любезнейшая фрау фон Зеезен частенько наведывается верхом в Эрленбрух, а кто-то из работников, занятых на лесоповале, утром видел неподалеку от Эрленбруха и господ. Тут юные дамы уже никак не хотели успокоиться.
– Что за юные дамы?
– Фройляйн Бенедикта и мисс Мильтон!
– Только этого не хватало: и они обе сидят в экипаже?
– Обе, герр барон! Стремясь предупредить опасность, я попросил их не выходить, пока не разведаю обстановку…
– Фрезе, вы великолепны! – Макс хотел было обнять студента, но тот оказался слишком мокрым. – Великолепны! Отправляйтесь назад в экипаж и скажите девушкам, что мы укрылись здесь от дождя и тотчас же явимся…
Слова застряли у него в глотке. Дверь отворилась, и в комнату в брызгах дождя, смеясь и напевая, радостно впорхнули Бенедикта и Нелли с поднятыми юбками.
– Благословенный дождь! – воскликнула Бенедикта и сделала книксен. – Добрый день, сударыня, добрый…
Тут осеклась и она. Воцарилась тишина. Широко распахнутыми глазами Бенедикта уставилась на Элизу, которая мгновение поколебалась, после чего распахнула ей объятия.
– Фройляйн Элиза! – завопила Бенедикта и бросилась ей навстречу.
– Дитя мое, любимая, дорогая, маленькая Бенедикта! – Элиза прижала ее к себе и расцеловала. Глаза ее при этом увлажнились.
Макс снова заходил туда-сюда по комнате.
– Ну и каша! – ругался он. – Еще двое! Хаархаус, делать нечего! Возьми Бенедикту и расскажи ей все. Фрезе, а вы – мисс Нелли! Пусть обе поклянутся держать рот на замке!
– Но, Макс… – возразила было Бенедикта, однако Хаархаус взял ее под руку, указал на приоткрытую дверь в соседнюю комнату, и они вышли. Затворив дверь, доктор предложил совершенно сбитой с толку девушке сесть.
– Что же, – сказал он, – я очень рад, сударыня, что мы оказались наедине. Весь день хотел с вами поговорить.
Бенедикта предпочла бы закрыть глаза. Она не решалась взглянуть на Хаархауса. Сердце ее бешено колотилось под блузой и пальто. Вон оно – объяснение, которого она так ждала, нет, так боялась.
Хаархаус прислонился к письменному столу. Видно было, что и ему нелегко.
– Любезная фройляйн… позвольте мне быть кратким… мне нужно сделать признание… – последнее слово заставило Бенедикту содрогнуться, она побледнела и понурила голову. – Перед вами кающийся грешник… – Бенедикта слегка приподняла голову. – Вчера вечером я совершенно потерял голову, чего обычно со мной не случается… думаю, я слишком много выпил… – Бенедикта резко запрокинула голову. Щеки ее залил румянец, быстро ставший пунцовым. Что это такое она слышит?! Что сказал доктор Хаархаус?! Он слишком много выпил?!
В самом деле, он повторил это еще раз, после чего наклонился, молитвенно сложил руки и продолжил:
– Дорогая, милая фройляйн, мне не остается ничего, кроме как молить вас о прощении, от всего сердца и со всем смирением… Скажите мне, что больше не злитесь! Я повел себя несдержанно, дерзко, бесстыдно и сожалею об этом. Я полночи не спал. У меня тяжелое моральное похмелье. Будьте милосердны. Да? Вы прощаете меня?
Бенедикта резко поднялась. Она больше не была вчерашним ребенком. Она внезапно поумнела. Ева внутри молодой женщины пробила себе дорогу.
Она изобразила улыбку и весьма неплохо.
– Многоуважаемый герр доктор, – с легкостью возразила она, – если бы я только знала, что именно должна вам простить?! Не будете ли вы так любезны объясниться?
Хаархаус оторопел.
– Любезная фройляйн, не могли бы вы избавить меня от описания совершенного бесчинства?
– Не имею ничего против. Но, повторяю вам: я в самом деле не понимаю, по какому поводу вы просите у меня прощения.
– Фройляйн Бенедикта, вы надо мной потешаетесь! Это нехорошо с вашей стороны.
– Герр доктор, нам не удастся понять друг друга, пока вы будете решительно отказываться сказать, что именно вы натворили.
Хаархаус внимательно посмотрел Бенедикте в лицо. Сама невинность и дружелюбие. Что все это значит? Она притворяется? Разыгрывает его?
– Дражайшая фройляйн, – начал он снова несколько неуверенным голосом, – вы, должно быть, помните, что вчера вечером на острове в момент слабости я позволил себе… что ж, нужно это сказать: я позволил себе украсть у вас поцелуй?!
Бенедикта снова запрокинула голову и надменно посмотрела на Хаархауса, после чего легко и весело рассмеялась.
– Вы – у меня – поцелуй?! Дорогой доктор, вы, должно быть, размечтались или в самом деле слишком много выпили! Успокойтесь, такое безграничное бесстыдство никак не может числиться среди ваших грехов! Полагаю, мое прощение вам больше без надобности?
Девушка сделала шаг в сторону двери, но Хаархаус ее удержал. Щеки его слегка порозовели, глаза заблестели.
– Фройляйн Бенедикта, – сказал он резко, – я не позволю над собой шутить. Я не привык к тому, чтобы меня так… так… унижали. Я попросил у вас о прощении и большего сделать не могу. Ежели вы изволите и дальше гневаться, мне придется покориться. Но смеяться над собой я не дам!
Бенедикта пожала плечами.
