Дорога домой в огромном закрытом экипаже, который Тюбинген окрестил повозкой комедиантов, выдалась престранной. Говорили мало. В одном углу в счастливом молчании прижались друг к другу Фрезе и мисс Нелли. Губы их не шевелились, но сердца ликовали. Подле них примостился Хаархаус, а напротив него разместились Бенедикта и Макс. Каждый был погружен в собственные мысли. Макс думал о своей Элизе, а великий африканец – о фрау фон Зеезен, произведшей на него неотразимое впечатление. Ее серые глаза с зелеными искорками будто все еще смотрели на него… Живее всех работала, однако, голова Бенедикты. В ней царил пестрый беспорядок. Час в дождливом Эрленбрухе принес ей больше впечатлений, чем вся предыдущая жизнь. Помолвка, тайный брак, еще и история с Хаархаусом… слишком много всего и сразу. Бенедикта решила начать вести дневник. У Труды такой уже был: в сафьяновой обложке и с ключиком. Бенедикта собиралась для начала купить простую тетрадку у Кремера. Главное, чтобы было, куда писать. Удерживать в себе все, что творилось на душе, становилось невозможным…
Прием дома нельзя было назвать теплым, особенно поначалу. Но Хаархаус, как всегда, принялся гениально врать, а когда Фрезе, наконец, представил смущенную мисс Нелли баронессе, барону и старому Тойпену как свою невесту, небо над Верхним Краатцем окончательно прояснилось. Поздно вечером, когда Тюбинген зашел к жене, чтобы поцеловать ее на ночь, баронесса не без триумфа в голосе заметила:
– Смотри-ка, Эберхард, он все же начался!
– Кто он, Элеонора?
– Наш год брачных союзов.
Тюбинген рассмеялся.
– Но, Элеонора, Фрезе и маленькая Нелли не тойпеновской и не тюбингеновской крови!
– Неважно. Они часть нашего дома. И я желаю видеть в их помолвке добрый знак.
– Прекрасные слова, Элеонора. Добрые знаки я люблю. А теперь спокойной ночи, девочка моя!
В пятницу вечером в Верхний Краатц пришла телеграмма от кандидата в священники Рейнбольда. В ней сообщалось о прибытии оного в субботу с тем, чтобы с дозволения патрона в воскресенье провести службу.
Во избежание повтора казуса, случившегося с Фрезе, Тюбинген велел встретить Рейнбольда в Пленингене. Обычай требовал, чтобы Рейнбольд ночевал не у господ, а в доме пастора, но вечером он все же должен был нанести патрону визит вежливости.
Благодаря фотографии и рассказам Фрезе все были подготовлены к встрече с «веселым носом» Рейнбольда. И все же живьем молодой человек напугал баронессу еще сильнее, чем на фотографии.
– Ничего не могу с собой поделать, Эберхард, – сказала она перед сном супругу, – этот нос будет меня непрестанно беспокоить. Такая шутка природы вызывает нескончаемое удивление окружающих, что, безусловно, влияет на склад характера. Прошу тебя, поразмысли как следует, хочешь ли ты оставить этого человека.
– Это зависит от завтрашней проповеди, дорогая Элеонора, – отозвался Тюбинген. – Но я тебе уже и сейчас могу сказать, что Рейнбольд мне весьма мил, да, весьма. Его уверенная, честная и полная достоинства манера являет сильный контраст внешности. К тому же мы же не родичи Лафатера [56], так какая же нам разница, какое у него лицо?! Кроме того, этот Рейнбольд вызывает у меня сочувствие. Я убежден, что с такой веселой физией ему тяжело будет найти место у людей, в меньшей степени свободных от предрассудков, чем мы. Быть может, ему годами придется скитаться без прихода. Привычка судить о человеке по лицу укоренилась в нашем обществе. Я выступаю против нее.
– А его юный возраст? Это тебя не волнует?
– Но, Элеонора, должны же быть и молодые пасторы! Теологи не рождаются стариками. Я вот чем старше становлюсь, тем сильнее тяготею к молодежи. Даже святой Августин был юнцом и успел наворотить дел. Лета Рейнбольда меня вовсе не смущают. Кстати, он уже отпускает бороду и усы.
– Зачатки их весьма скромны. Издалека совсем не видно, разве что пушок. Я и сама не хочу дольше об этом говорить: обождем. Полагаю, жена для герра Рейнбольда найдется быстро, а брак компенсирует его юный вид. Кстати говоря: помолвка Фрезе для меня как гром среди ясного неба. Придется снова искать домашнего учителя.
Тюбинген пожал плечами.
– Что поделать, дитя мое. Если я не ошибаюсь, брак является веской причиной даже для того, чтобы прерывать театральный контракт. Но едва ли свадьба будет скоро.
– Отнюдь. Фрезе собирается сдавать второй экзамен, а Нелли уже написала в Шеппертон-на-Тайне. Там живет ее дядюшка. Она совсем не дурная партия, имеет небольшое состояние. Да, что уж говорить, со свадьбой ничего поделать нельзя. Кто любит, должен быть вместе. Но…
– Погоди-ка, Элеонора! – и Тюбинген с усмешкой покрутил ус. – Тут-то я тебя и поймал! Кто любит, должен быть вместе, говоришь? Что было бы, примени ты эту догму к Максу и Варновой?!
Баронесса внезапно стала серьезной.
