Что это было за восхитительное утро! Деревня дремала, окутанная покоем праздничного дня, даже в стойлах было тише обычного. Идиллию нарушало лишь кудахтанье кур да сопровождавшие его гогот и кряканье прочих пернатых. Концерт дополнял птичий хор в кронах деревьев. Рейнбольд вышел через черный ход. Тот вел в сад и огород пастората, к которым примыкал луг, тянущийся до самого берега. Хозяйство содержалось в чистоте и порядке. Рейнбольд порадовался, мысленно уже вступая во владения своим новым домом. Душа его, однако, робела. Патрон еще не сказал решительного слова. Герр фон Тюбинген принял кандидата в пасторы со свойственной ему безыскусной любезностью, но вот баронесса держалась холодно, что не ускользнуло от глаз Рейнбольда. Очевидно было даже то, что она нет-нет да поглядывала на его лицо, в особенности на злосчастный нос. Молодому человеку это было до крайности неприятно.
По узкой тропинке он через луг спустился к реке. Травы еще покрывала роса, но и здесь во влажной зелени уже пробуждалась жизнь. Над цветами порхали бабочки и стрекозы, гудели шмели и пчелы, а мир жуков готовился к завтраку. Ольхи и молодые ивы у реки покачивались под порывами легкого ветерка, будто пританцовывая. На серебристые березы, обозначающие границу между лугом пастора и парком господского дома, опустилась стая ворон, поднявшая там неуемный грай. С другой стороны реки луг продолжался до самой границы леса. Зелень его в утреннем свете казалась синеватой. Меж трав бродила пара аистов.
Было так красиво! Так красиво! Рейнбольд распростер руки так, будто хотел прижать к сердцу всю эту сотворенную богом природу. Он пребывал в веселом и приподнятом расположении духа. О несчастном носе своем он и думать забыл – удивительная благость переполнила его и сообщила всему его существу такую солнечную радость, что он обрел уверенность в себе. Даже воспоминания о строгом лице баронессы поблекли.
Прогуливаясь туда-сюда, молодой человек повторял проповедь. Он тщательно ее подготовил, постаравшись сделать интересной и для крестьян. Это далось ему нелегко, ведь он мало был знаком с сельской жизнью. Однако Рейнбольд вложил столько сердца и души в это великое и прекрасное задание, что надеялся на хороший результат.
За четверть часа до начала службы к нему заглянул Фрезе.
– Как вы спали, дорогой герр Рейнбольд? – спросил он, поприветствовав старого пастора Стримониуса и сердечно пожав другу руку.
– Плохо, герр Фрезе, беспокойно, мне снились кошмары. Но с новым утром пришла и новая надежда.
– Оно и хорошо, – сказал Фрезе. – То есть вам не стоит беспокоиться. В доме патрона склоняются в вашу сторону. Барон – превосходный человек, еще старой школы.
– Но фрау баронесса… – жалобно вставил Рейнбольд.
– Для баронессы вы просто слишком молоды и не женаты, – улыбнулся Фрезе. – Первая проблема становится все менее значимой с каждым новым днем, да и вторая со временем решится. В Верхнем Краатце дует ветер помолвок, он закрутил в своем вихре и меня. Кроме того, за вас обе юные дамы. Фройляйн Бенедикта считает, что с бородой и усами вы станете излучать одновременно и достоинство, и радость жизни, во всяком случае примерно так она выразилась. А фройляйн Труда Пальм во всякой беседе горячо принимает вашу сторону. Не стану от вас скрывать, что на нее вы произвели впечатление, которого наверняка уж никак не ожидали: пикантное.
– Перестаньте подшучивать надо мной, герр Фрезе!
– Да что вы, дорогой друг! Фройляйн Пальм, которую тоже нужно принимать такой, какая она есть, сказала это совершенно серьезно. Не нужно, конечно же, воспринимать это высказывание как фривольное. Тут речь идет о вкусе, о физическом чувстве вкуса.
– Уже понял: как разносол или маринованный огурец.
– Примерно, – рассмеялся Фрезе. – Юную даму не интересует повседневное, скорее исключительное. Ей до крайности любопытно, как вы будете выглядеть в облачении.
– Что ж, ее любопытство будет в самом скором времени удовлетворено. Понятно, что пастор должен нравиться приходу и внешне, иначе ничего путного не выйдет. Нет ничего дурного в том, что фройляйн Пальм ожидает некоторого пикантного контраста, создаваемого различием моего поведения и внешнего вида. Ведь и ей придется принять меня как есть. Лучшее, что может сделать человек, это быть собой. Это и есть мой план. С божьей помощью и патрон, и приход увидят, что за молодым лицом студента и не в меру веселым носом скрывается хороший, верный и честный учитель слова божьего. А теперь прощайте. Колокола зовут, мне пора надевать облачение.
