И гарбичанка понеслась дальше, будто госпожа Метелица, а в другом углу птичьего двора появились Нелли, Труда и Штупс. Но голова Брады была занята отнюдь не птицей. Чтобы не показаться невежливым, он немного побегал за курицей вместе с остальными, после чего пропал.
Когда в столовой накрывали стол, граф Тойпен случайно столкнулся с баронессой.
– Ах, Элеонора, видишь ли, – сказал граф, – хотел еще раз проверить рассадку гостей. Ничего же не поменялось?!
– Ничего, папа. Фрау фон Зеезен между Максом и Хаархаусом. Тюбинген с этим полностью согласен.
– Прекрасно. После ужина займусь Зеезен. Думаю, уже сегодня мы узнаем, был ли Макс в Африке.
Баронесса озабоченно вздохнула.
– Ах, папа, – ответила она, – каких только сюрпризов не преподносит нам жизнь! Одно разочарование за другим. Я была готова поклясться, что в Максе тойпеновская кровь сильнее тюбингеновской. Опасаюсь, что это не так. В Тюбингенах хороша честность, но ее перевешивают революционные настроения. Сейчас Эберхард в летах, но раньше он со всей страстью совершал поступки, совершенно противоречащие нравственности и добропорядочности. До сих пор с ужасом вспоминаю первый год нашего супружества, когда мы частенько наезжали в Берлин. Там он как-то раз собрался в оперу в серых брюках, а когда его отказались впускать, устроил такой спектакль, что герр фон Гильзен, знакомый с ним, вынужден был вмешаться лично.
– Да-да, – сказал граф Тойпен, читающий лежащие на тарелках карточки и слушающий вполуха, – он был довольно резв.
– И до крайности падок на женщин, – продолжила баронесса с тихим вздохом. – Он знал почти всех актрис, а с Требелли, знаменитой в то время певицей, даже завтракал. Майер, которая пела партию маленькой перчаточницы в «Парижской жизни», он вечно называл Линой, а Шрамм – Аннекен. Был к ним вхож. А Дэвид ты знал?
– Ну как же: маленькую Дэвид из оперы и балета? Послушай, это была такая привлекательная… – тут внезапно оживившийся граф осекся, склонился над очередной тарелкой и, помедлив, продолжил: – Да, Элеонора, я ее знал, во всяком случае в лицо.
– Ей Эберхард как-то раз кивнул прямо из ложи, папа. Он это, конечно, решительно отрицает, но я-то все видела. В декабре шестьдесят седьмого, я даже день запомнила. А ведь тогда Эберхард уже был отцом! В лейб-гвардии служило столько ветреников! Они специально ездили в Берлин из Потсдама. Никак не думала, что Макс пойдет по стопам отца. Полагала, что мое влияние окажется сильнее. Эта история потрясла меня до глубины души, скажу я тебе.
Граф Тойпен обошел вокруг стола.
– Не надо перегибать палку, дорогая Элеонора, – ответил он. – Юность тоже должна взять свое. Кроме того, пока неизвестно, в самом ли деле Макс под предлогом поездки в Африку волочился за женщинами. Все наладится. Он знает, к чему его обязывает имя. Да и в тюбингеновской крови ничего плохого нет.
– Упаси боже, – заявила баронесса, – этого никто и не полагал. Иначе союз с Тойпенами был бы просто невозможен. Но… нет, не хочу больше жаловаться! Остается только ждать развития событий.
– Самое лучшее решение на все времена, – с улыбкой согласился Тойпен. – Ценится даже стратегами. А теперь скажи-ка мне: почему ты не посадила Фрезе и мисс Нелли рядом? Я думал, для помолвленной пары это в порядке вещей.
– В обществе – да. Но ведь они все-таки не нашего круга! Нужно все же подчеркнуть разницу между нами и ними. Хотя бы ради Бенедикты, которая частенько забывает, кто она. Оставь все как есть, папа: мы и так проявляем достаточную терпимость.
В семь семья собралась на веранде встречать гостей. Это была летняя деревенская привычка, которую, несмотря на все усилия, так и не смогли побороть ни граф Тойпен, ни баронесса.
Тюбинген в черной паре и начищенном до блеска монокле сидел на бамбуковом стуле и давал последние указания.
– Герр Фрезе, – сказал он, – проследите, чтобы мальчики получили только по два бокала игристого и ни каплей больше. Бенедикта, и ты тоже не вздумай много пить!
– Но, папа…
– Тихо! Ты не переносишь алкоголь. Твое лицо алеет, будто мак. Пить игристое залпом я тебе тоже запрещаю.
– Я присмотрю за ней, герр фон Тюбинген, – выразил готовность Брада. – Буду наливать фройляйн Бенедикте только четверть бокала и разбавлять водой.
– Сами это и пейте, – состроила недовольную рожицу Бенедикта. – Вы, может, мой воспитатель, граф Земпер?!
– Немного воспитания тебе бы и в самом деле не повредило, дорогая Дикта, – вмешался Тюбинген. – Хотите снова произнести речь, Земпер, как прошлый раз?
– Это было в честь Макса. Сегодня я воздержусь.
– Спасибо. Во время речей обычно подгорает жаркое. Элеонора, если Густа будет прислуживать, пусть не сует блюда прямо под нос. Кажется, колеса грохочут. Спорим, старый Кильман снова явится первым!
