– Будет, будет тебе Квамбинга, не волнуйся, – улыбнулся Майзель. – А с какой истории мне начать? У меня их целая куча.
– Начните с похищения.
– Какого?!
– Как вам с вашими друзьями удалось умыкнуть целую страну? Только не усмехайтесь: «О, это было совсем не трудно!» Это даже не стибрить пару миллиардов из банка, запертого на ржавый висячий замок!
– А разве официальная история об этом умалчивает? – удивился Майзель.
– Вы хотите сказать – официальная версия соответствует действительности?! – ошарашенно уставилась на него Елена.
– По-моему, мы можем только гордиться содеянным, – пожал Майзель плечами. – Настоящим делом, а не припудренным враньём. От горстки большевиков тоже никто не ждал даже захвата власти, – а уж об удержании и вовсе речи не шло. Наши контрагенты и в Москве, и в Вашингтоне сочли нас лишь ловкими бандитами, – чуть более ловкими, чем все остальные. Мы тщательно демонстрировали управляемость, да ещё пообещали им оффшорный рай. А ведь Ленин не раз повторял: буржуи сами протянут нам верёвку, на которой мы их повесим. Старик оказался провидцем.
– Как же меня бесит ваша страсть упростить всё на свете, – медленно проговорила Елена. – Они нас сочли, мы им пообещали. Ленин-то тут причём?! Это же смешно, наконец! Что у вас с ним может быть общего?!
– Повесить, батенька, непременно повесить, – сначала повесить, потом расстрелять! – преувеличенно грассируя, продекламировал Майзель.
– Детский сад, ей-богу, – скривилась Елена. – Вы убивали? Сами? Собственноручно?
– Не веришь? Считаешь, я на это не способен?
– Верю. Словам – верю. Своей информации – тоже верю. Не могу сомневаться. Но ваши слова и моё знание чудовищным образом не совпадают с моим обонянием. Этого просто быть не может.
– Обонянием? О чём это ты? – удивлённо приподнял брови Майзель.
– Я видела тех и говорила с теми, кого называют сильными мира сего. Впрочем, вы знаете. Так вот, – от них всегда несёт мертвечиной. А от вас – нет. Находясь рядом с вами, я не слышу этого запаха.
– У меня хороший дезодорант, – он усмехнулся.
– Ну, ладно. Что вы чувствуете, когда… – Елена вдруг запнулась, подбирая нужное слово, и удивляясь себе, и сердясь, – как? У неё – и нет подходящего слова?! – Что вы чувствуете, когда вам приходилось… приходится стрелять? В человека?
– Отдачу, – не задумываясь, выдал ей Майзель с такой миной на морде, что Елене захотелось влепить ему оплеуху.
Но вместо этого ей пришлось воздать Дракону должное – отпустив этот «гафф», он снова сделался по-настоящему серьёзен:
– Нет другого способа поднять в атаку вжавшихся в землю под кинжальным огнём противника солдат, – только подняться первым. Таков закон любой войны, в каком бы виде она не шла, пани Елена. Перекладывать грязную работу на плечи других, не имея возможности, не желая подать пример – стратегическая ошибка, чреватая провалом всего дела.
– И никаких «кровавых мальчиков в глазах»? Никаких кошмаров?
– Я же не сплю.
– Ах, да. Верно. Как я могла позабыть! В это тоже очень трудно поверить. Но мы отвлеклись. Как же вам всё-таки удалось?!
Когда Майзель закончил живописать их с Вацлавом усилия по превращению бывшей периферии в супердержаву, – почти дословно так, как излагал Андрею с Татьяной, – Елена молчала очень долго. Он даже забеспокоился:
– Пани Елена?
– Теперь я понимаю, почему люди с таким неподдельным энтузиазмом воспринимают ваши геополитические фортеля́, – наклонив голову, она посмотрела на Майзеля. – Если вы и залезаете им в карман, то лишь затем, чтобы положить туда крону-другую, а никак не вытащить. Боже мой, – вздохнула она, – да ведь и на самом деле картина выглядит в точности, как вы её – схематически, ну и пусть! – обрисовали. Вы всё это на самом деле совершили! Почему я никогда не давала себе труда сесть и проанализировать ваши действия в ретроспективе?! Воистину, довлеет дневи злоба его!
– К сожалению, ты – не единственная из вашей тёплой компании, кому лень сделать такой анализ, – невесело усмехнулся Майзель. – О том, как именно всё происходило, об интригах, подкупах, странных смертях, о наших победах и не только победах, – кто-нибудь, наверное, напишет когда-нибудь целую полку романов, – он провёл рукой по подбородку. – Но это буду не я, пани Елена. Не сомневайся. Я не умею, да и занят немножко, – сама видишь.
– Вы оказались и вправду ловчее всех, – Елена откинулась на спинку дивана. – Я кое-что всё же помню, хотя и была тогда едва ли по-настоящему взрослой. Помню, как взбесили меня поначалу все эти шашни с Ватиканом. Это вообще чего ради? Чехи, возможно, самая атеистическая нация из всех европейцев!
– Кто-то неглупый однажды заметил: атеизм – тонкий лёд, по которому один человек пройдёт, а нация – провалится. Во всяком случае, дров нельзя наломать.
– Да ведь вообще весь мир – это узкий мост, и главное – не бояться, – уголки губ Елены слегка приподнялись в саркастической усмешке.
Майзель поперхнулся и посмотрел на неё удивлённо. И тут же расплылся в улыбке от удовольствия:
– Здорово! Молодец, пани Елена, – отлично подготовилась!