– Я верю, – Майзель прикрыл веки и покачал головой. – Как тебе объяснить? Я не приехал, пани Елена. Я вернулся. В страну, которая снилась мне с детства. В город, которым я бредил. На Майзлову уличку. На Староместскую площадь. К Карлову мосту и Оленьему рву.
– Я прошу объяснить, – Елена смотрела на Майзеля, и ноздри её трепетали. – Объяснить. Почему? Почему?!
– Наверное, я тебе расскажу, – посмотрел на неё Майзель. – Но не сейчас. Сейчас – не могу. Пожалуйста, – не требуй от меня этого прямо сейчас.
– Вы обещали мне историю.
– Обещал, – кивнул Майзель. – Ты её услышишь. Я не знаю, что ты станешь с ней делать. Впрочем, меня это и не должно интересовать. Но сейчас я отвезу тебя домой, даже если ты примешься лягаться.
– Нет, – хмыкнула Елена, – на это у меня точно уже не осталось сил. Тем более, завтра опять вставать в пять часов!
Едва сойдя с трапа самолёта, прибывшего рейсом из Буэнос-Айреса, Кречманн набрал номер пани Ирены и безапелляционно заявил:
– Я еду к вам. Немедленно.
– Жду вас, Юрген, – тотчас откликнулась Ирена, и ему показалось, будто в голосе её слышится облегчение.
Глаза Кречманна лихорадочно блестели, а сам он буквально трясся от негодования:
– Это немыслимо! Невозможно! Вы не понимаете, дорогая Ирене, вам, к счастью, незнакомо это чувство! Я никогда не разделял дурацкой идеи, будто все немцы должны непременно и вечно испытывать чувство вины перед человечеством – в конце концов, я и родился-то через добрый десяток лет после окончания войны! Но это… Это!
– Юрген, прошу вас, успокойтесь, – Ирена покачала головой и посмотрела на адвоката с состраданием. – Бедняжка. Что же вы там такое увидели?!
– Вы не понимаете, – прошипел Кречманн. – Эти… Эти… Призраки! Они поют народные песни, – а потом вскакивают и орут «Зиг хайль!» Под флагами со свастикой! А рядом с ними сидят арабы в своих клетчатых платочках, важно кивают и радостно улыбаются! Что это?! Что это, я вас спрашиваю?!
– А зачем вы вообще туда отправились? – недоумевая, окинула его взглядом Ирена.
– Зачем?! Я вам сейчас объясню! – продолжал бесноваться Кречманн. – Я человек, – я хочу жить, не покрываясь липким потом от страха ежесекундно! Я немец, чёрт подери, – я хочу гордиться своей страной, её историей, но не могу! Пока эта мерзость топчет землю – неважно, где – не могу! Эти убийцы, эти преступники, – они ничего не поняли и ничему не научились! Их дети, внуки – они все заражены! Это нужно прекратить сию же минуту! Вы меня слышите?!
– Да успокойтесь же, наконец, – повысила голос Ружкова. – Напрасно вы туда полезли. У них серьёзная контрразведка, они могли вас вычислить. И ещё могут.
– Вы должны немедленно, – слышите, немедленно! – предъявить Аргентине ультиматум, – дрожа, произнёс Кречманн. – Потребовать от них сейчас же прекратить это безобразие. Силой! Силой!
– А также Бразилии, Чили и Уругваю, – усмехнулась Ружкова. – Дорогой Юрген, я всего лишь слабая женщина, руководитель одного из многих подразделений благотворительного, можно сказать, фонда. Я не могу никому предъявлять ультиматум или, тем более, объявлять войну.
– Перестаньте, – рявкнул адвокат. – Я прекрасно осведомлён о ваших полномочиях! Передайте вашему кайзеру, – он должен…
– Ну, если осведомлены, – оборвала его Ружкова, – тогда доложите по всей форме. И разрешаю вам сесть.
Кречманн вытаращил глаза и послушно рухнул в кресло.
– Так вам известно об их существовании, – пробормотал он.
– Разумеется, известно, – подтвердила Ирена. – Нам очень многое, к сожалению, известно, но мы, увы, не можем успеть сразу везде, хотя о нас и распространяют такие слухи. А теперь всё-таки объясните, за каким дьяволом вас туда понесло и что именно вы обнаружили.
Кречманн изложил историю с Гайцем:
– Они перекачивают через него огромные деньги нашим новым нацистам, – не удивлюсь, если и каким-то ячейкам исламистов. И арабы в этом тоже замешаны! У него имеются кодированные счета в Швейцарии, в Андорре, в Люксембурге, – проклятый негодяй! Но что у них может быть общего с арабами?! Этого я совершенно не понимаю!
– Думаю, пока это к лучшему. Что ж. Дракону понравится, – на лице Ирены на какое-то мгновение проступило хищное, кошачье выражение. – Очень понравится. Даже действуя по наитию, он не ошибается. Никогда.
Она покачала головой и сердито посмотрела на адвоката:
– Теперь придётся ещё и вас охранять. В следующий раз, Юрген, когда вам захочется поиграть в казаков-разбойников, сообщите мне заблаговременно. Я хотя бы постараюсь не дать им перерезать вам горло!
– Да нет же, они не могли ничего заподозрить, – промямлил Кречманн. – Я внешне от них ничем не отличаюсь.
– Мой дед, говоривший по-немецки без всякого акцента, тоже имел вполне подходящую внешность, – отрезала Ружкова. – Однако это не помешало им уморить его в душегубке и сбросить в ров с негашёной известью вместе с кудрявыми и носатыми, которых он перевозил в угольном ящике своего вагона в Италию, где у них ещё оставался крошечный шанс спастись.
– О, господи, – пробормотал, бледнея, Кречманн. – Простите… Я даже не мог предположить…