– Как разделить? – печально приподняла брови Елена. – Как?! Вы знаете? Я – не знаю!
Какая же это ненависть, подумала Елена. Чепуха. Это железная поступь истории. Цивилизации. Неумолимая – да. Как же нам быть, как остаться людьми?!
Она вдруг замерла: нам?! То есть, я и они – мы вместе?! По одну сторону баррикад?! Против всего, что мешает людям быть людьми – учиться, работать, любить женщин и детей, строить дома и делать открытия, наслаждаться запахом цветущей вишни и музыкой?! Получается, так, поняла Елена. И, раз так, – значит, я не могу позволить им ослепнуть от ярости и наделать ошибок. Пусть они победят – но не любой ценой!
А ведь мне действительно придётся это всё проштудировать, все эти труды, названиями которых он сыпет, словно у него библиотечный каталог перед глазами раскрыт, сердито думала Елена. Вот уж не было печали. Хотя бы для того, чтобы не путаться в терминах! А он ведь, наверное, в подлинниках все это читал, аж завидно. Что за невозможный тип! И так смотрит на меня все время. Он даже меня не клеит, это правда, – просто так смотрит. И так часто произносит моё имя! Конечно, он знает, – мне, как и всем остальным, это нравится. Нахал и наглец, иезуит и мистификатор, змей-искуситель!
– С вами тяжело спорить, – пожаловалась Елена.
– Да? Отчего же?
– Вы практически не злитесь.
– Это плохо?!
– Когда человек злится, он теряет контроль и раскрывается. И выбалтывает что-нибудь важное. А вы – никогда не злитесь. Иногда делаете вид, но это не в счёт, это приёмчик такой. Я сама так умею. По-настоящему вы не злитесь. Это удивительно и обезоруживает. Возникает отвратительное чувство: вы знаете нечто, всем остальным неведомое, и не доводите это до нашего сведения, руководствуясь исключительно заботой о нашем душевном равновесии.
– Откуда ты это взяла?!
– Что?
– Откуда ты знаешь то, что сейчас сказала?!
Елена подняла на Майзеля глаза, и ей сделалось страшно. Перед ней находился вовсе не человек, а самый настоящий дракон. Он оставался при этом в человеческом облике, – но это не имело ровным счётом никакого значения.
– Вы сумасшедший, – тихий голос Елены дрогнул, но отвести взгляд она оказалась не в силах. – Опасный сумасшедший.
– Ну, ты почти угадала, – Майзель вздохнул, и драконье выражение исчезло с его лица, а глаза перестали жечь.
– Что именно? – Елена уже опомнилась и вцепилась в Майзеля совершенно бульдожьей хваткой. – Назвав вас сумасшедшим, или когда обмолвилась о некоем знании?
– Это неразделимо, пани Елена, – он усмехнулся.
– И что это за знание?
– Когда-нибудь, – возможно, я скажу тебе.
– Если заслужу?
– Если увижу, что ты готова.
– Я готова.
– Нет. Пока – нет. Поверь, я знаю.
Елена никак не могла прогнать от себя картину, минуту назад представшую перед её глазами, – как человек превращается в дракона. О, нет, это не пахло дьявольщиной. Но превращение оказалось таким необъяснимо реальным! Дракон. И это напугало Елену больше всего.
– И часто вы корчите эту рожу?
– Рожу?
– А что же это?!
– Ну, ты первая это так назвала, – он улыбнулся.
– Если вы ждёте от меня благоговения и трепета, то совершенно напрасно. Я стремлюсь понять вас, понять, что вы такое, как стали таким и почему, – Елена пожала плечами и поёжилась. – А для благоговения и трепета найдите себе кого-нибудь попроще.
– Что я такое и почему, – повторил Майзель задумчиво и покачал головой.
Какая красивая у него голова, вдруг подумала Елена. Большая, красивая. Господи, что со мной?!
– Я сам не знаю, что я такое. А уж тем более – почему, – он посмотрел на Елену и усмехнулся чуть грустно. – Я знаю одно. Чтобы сделать что-то хорошее, надо сделать сначала плохое. Или не сначала, но – тоже. Почему все устроено именно так, я не знаю. Наверное, хорошее больше не из чего делать. Добро получается только из зла, под видом добра успешно вербующего себе сторонников. И ты ведь тоже, пани Елена. С тобой тоже случилось плохое. Плохое и страшное. Но ты сильная, ты не сдалась, а сделалась лучше, мудрее и чище. И гораздо отважнее, чем прежде.
Да что же ты знаешь такое, в ужасе подумала Елена, чувствуя, как немеет спина от тысяч вонзившихся в неё ледяных иголочек. И откуда ты знаешь это, чудище?!
– А рожа, – он снова посмотрел на Елену. – Иногда это происходит помимо моего желания, и мне это не нравится. Вообще-то я использую эту, как ты соизволила выразиться, рожу исключительно по мере надобности, степень которой определяю лишь сам. Я тебя напугал? Только честно.
– Да. Я испугалась. Но не вас. За вас.
– Почему?
– Опять?!
– Извини, – Майзель улыбнулся.
Когда он так улыбался, Елена была готова ещё не то ему простить.
– Почему? – снова спросил он, на этот раз совершенно по-человечески.
– Предлагаю обмен. Вы скажете мне всё, что вы знаете, а я отвечу на ваш вопрос. По рукам?
– Нет, пани Елена, – Майзель укоризненно покачал головой. – Это шантаж. Меня никто не может шантажировать. Только я могу и буду делать это со всеми. Это моя привилегия. Даже тебе я этого не позволю.
– Даже? Как интересно. Я вас предупреждала: не смейте меня клеить! А вы всё время пытаетесь!