– Не права ты, подруга, – Марта вздохнула и потянулась к сумочке за новой сигаретой. – Не права конкретно. Тому, кто людям столько добра делает, черти этого никогда не простят. Скольким тварям поганым он дорогу перешёл делами своими, – ты хоть представляешь?! Подумай сама – разве могут они его в покое оставить? Да никогда в жизни. Спят и видят, как их со свету сжить – Дракона, и его величество. Только люди ведь не дураки, Ленка. Всё понимают. Даже я понимаю. Поэтому, если что – не только Гонта, но и я за него, за Дракона, всю кровь из себя до капельки выцежу.
– Почему?!
– Ты должна это понять, – Марта глубоко затянулась и резко выпустила дым вниз. – И не только самой понять, а ещё так об этом суметь рассказать, чтобы все поняли. Они тебя именно потому и выбрали, – они знают: ты сможешь. Если захочешь, конечно. Если очень-очень постараешься.
– Зачем?
– Зачем? А вот зачем. Маме моей сорок шесть стукнуло, когда я родилась. А отец её на десять лет старше. Мне было шесть, когда он умер. Он в шахте пахал, в Силезии городок такой, Олдржишов называется, – может, слыхала? А нет, так и не удивительно, что не слыхала. Вот. Маме сейчас шестьдесят девять. А это когда же случилось? Два года? Да, два года назад. Мы уже с Драконом тогда… Познакомились. Она что-то в кухне с полки достать хотела. Встала на стремяночку, а та – возьми под ней и подломись. Я ей столько раз говорила: мама, ну купи ты себе стремянку новую, они вон какие теперь, из алюминия, лёгкие, одним пальцем поднять можно, и стоят гроши. А она: вот старая сломается, тогда и новую купим. Дождалась. Упала, сломала тазовую кость в двух местах. Стремянка эта, черти б её взяли, – Марта глубоко затянулась.
– О, Господи, – прошептала Елена, боясь пошевелиться и вся обратившись в слух.
– Я маме – незадолго перед этим – телефон мобильный подарила. Ну, знаешь, – какие у нас для пожилых делают. То есть, не совсем я. Дракон мне велел. Я бы сама не додумалась, честное слово. А он – и про маму всё расспросил, и про Олдржишов, и про отца, а потом говорит: купи маме телефон. Так и сказал – «маме», не «матери», не «старухе своей». Велел мне его принести, сам чего-то поколдовал с ним – я, знаешь, в технике этой ничего не смыслю, только кнопки умею нажимать. А там всё так здорово придумано: и кнопка быстрого вызова, и тревожная кнопка. Мама так обрадовалась, когда я ей этот телефон привезла, – ну, чисто ребёнок. Вообще из рук не выпускала его, даже ночью под подушку клала. Всем в Олдржишове показывала: вот какая Марта моя заботливая. А это не я, а Дракон вовсе. Вот. Мама тревожную кнопку и нажала. Скорая прилетела – и трёх минут не прошло. Мне потом профессор сказал: какая вы молодец, пани Штерхова, с телефоном как здорово придумали, – если бы не дежурный врач при «скорой» – он сразу насчёт внутреннего кровотечения сообразил! Понимаешь ты, Ленка?! Если бы не Дракон! Он потом и в больницу к ней приходил. Марта у вас, говорит, замечательная, пани Штерхова, вы её берегите. Мама ту розу, что он ей подарил, до сих пор хранит – лаком специальным покрыла, и правда, как живая. Это ведь он всё устроил, Ленка, понимаешь?! И связь такую, и телефоны эти для пожилых за медные деньги! И в Олдржишове нашем «скорая» всегда дежурит, и по «струне» больных в Остраву, если надо, доставляют, и шахтёрскую вдову профессор бесплатно оперирует – не потому, что дочка её с Драконом спит, а потому, что Дракон всё так задумал и сделал, понимаешь?! Для мамы, для меня, для тебя – для всех людей. Он же наш, Ленка. Он за нас – до последнего. А мы, значит, – за него.
Чёрт тебя подери всего совсем, подумала Елена, не в силах проглотить стоящий в горле комок. Ты даже девушку по вызову неведомо во что превратил!
Она тоже закурила, чтобы как-то разрядить обстановку:
– А как ты это всё регулируешь?
– В смысле? – подняла брови Марта.
– В смысле – финансово.
– Никак, – засмеялась Марта. – Гонта мне кредитку выдал – я спрашиваю: и чё мне с ней делать?! А Гонта: чё хочешь! Я: в смысле, правда, чё хочу?! А Гонта, зараза такая, ухмыляется. Я только потом врубилась, почему он так ухмылялся. Ну, я бегом побежала в Пассаж – побрякушки всякие, трусы с кружевами. Набрала с разгону тыщи на три, лечу на кассу, рот от уха до уха. И тут меня как будто кто за гнездо когтями, – хвать! Ты чё ж такое творишь, барсучка безмозглая?! Тебе такой человек доверился, на руках тебя носил, в губы, как невесту, как первую любовь, целовал, – а ты, пелядь такая, труселями – шкафы набивать?! Покидала всё, села – и реву, блин. В общем, ушла.
– Как – ушла? – кусая губы, спросила Елена.
– Да не могу я его деньги на всякое, блин, тратить, – поморщилась Марта. – К маме съездить, отцу могилу поправить, соседу пару крон сунуть, чтобы по хозяйству маме помог, – это ладно. Да хватает мне на всё, из-за бабок я, что ли?! Разве бабками можно Дракона измерить?!
– А чем?!