Марта, хотевшая ещё что-то сказать, будто споткнувшись, умолкла, приоткрыла нежный алый рот и долго смотрела на Елену. Очень долго. И вдруг слёзы, одна за другой, покатились у неё из глаз:
– Ой! Как же это?! Не может такого быть! Елена! А дракончики?! Это что же такое делается-то, Господи, ты чего, Господи Иисусе, ты охренел, что ли?! Он же… Если он тебя… Он же не сможет больше ни с кем никогда… Он дурак такой, на всю голову отмороженный… Ой, мама, ой, мамочка!
Марта рванулась, сгребла Елену в охапку, прижала к себе изо всех сил, зашептала в самое ухо горячо, сбивчиво:
– Это херня, Ленка, херня на постном масле, слышишь?! Он чего-нибудь придумает, – обязательно! Это же Дракон, понимаешь?! Он и с богом самим добазарится, – он с ним всегда такие дела трёт, ему бог отказать не может! Он тебя отмажет, подруженька дорогая, обязательно отмажет, слышишь?! Ты только люби его, не обижай, он дурак такой, – самый лучший, других таких нет, не бывает, Елена, ты только люби его, люби! Ах, Господи, да что ж это за такая грёбаная жизнь?!
Господи, да что же это за проклятая жизнь, думала Елена, продираясь сквозь неведомо откуда взявшийся ливень за рулём своего «чижика», – дождь лил, как из ведра, а слёзы, душившие Елену, всё никак не могли пролиться. Что же это такое, что же они все про него такое понимают, – короли и шлюхи, трактирщики и кардиналы, фермеры, менты, лекари и пекари, – что такое, чего я, чего мы не понимаем?! Как это произошло, когда и почему мы так от людей оторвались, что случилось, что же он с нами и с ними сотворил такое, господи?!
Елена остервенело надавила на кнопку с треугольником аварийной сигнализации и, съехав на техническую полосу, резко затормозила, забыв выключить передачу. «Шпачек» обиженно чирикнул и заглох. Елена сидела, не шевелясь, с огромным комком в горле. Не прошло и двух минут, как она услышала сзади басовитое рявканье полицейской сирены, а ещё спустя мгновение – стук в боковое окно.
Елена повернула защёлку и подняла вверх нижнюю половину стекла. Прямо перед ней возникла широченная физиономия полицейского вахмистра:
– Что случилось, милая пани? Вам плохо?
Да, мне плохо, подумала Елена. Мне так плохо, как, наверное, никогда ещё не бывало, – только что тебе за дело?! Надо же, как смотрит участливо! Даже полицейские у нас теперь – не менты, а сплошь дяди Стёпы какие-то! И машины у них, как у министров! Да что это со мной, в самом деле?!
– Вы меня слышите, милая пани? Вам нужна помощь? – снова донёсся до Елены голос полицейского.
Елена вымученно-дежурно улыбнулась, отрицательно помотала головой:
– Нет-нет, спасибо. Я в порядке. Это мотор заглох. Кажется.
– А чему ж тут удивляться, – наставительно проворчал вахмистр, выпрямляясь. – Разве ж можно на таком драндулете ездить?! Это ж форменное самоубийство, милая пани! И как техосмотр-то его на дорогу выпустил?!
В этот момент у него в ухе ожило переговорное устройство. Он выслушал сообщение, слегка наклонив голову и прижимая динамик пальцем:
– Понял. В лучшем виде, не извольте беспокоиться, пан комиссар.
Он как-то странно посмотрел на Елену и вздохнул:
– Приказано вас сопроводить, пани Томанова.
– Куда сопроводить? – не поняла Елена.
– Куда скажете, туда и сопроводить, – пожал плечами полицейский и улыбнулся. – Адрес назовите, милая пани, и за нами выезжайте аккуратненько. Доставим в лучшем виде.
Елена поняла: спорить бесполезно, и назвала адрес. Полицейский кивнул, наклонился, просунул руку в салон и повернул ключ в замке зажигания. «Чижик» чихнул, кашлянул и застрекотал клапанами. Послушав звук двигателя, полицейский снова вздохнул:
– Пора вашей пичужке на покой. Вон как молотит-то, того и гляди, поршневую переклинит. Ещё в аварию попадёте. Ну, мы впереди, а вы за нами.
Он зашагал назад, к патрульному автомобилю. Снова рявкнув – коротко-предупредительно – сиреной, сверкающе-новая полицейская «Электра», включив весь комплект проблесковых маячков, выехала на полосу движения. Подождав, пока Елена выберется с «технички», полицейский автомобиль обогнал «чижика» и, не выключая маячков, стал не спеша набирать скорость.
То и дело озабоченно поглядывая на экран камеры заднего вида, словно проверяя, не потерялась ли Елена, полицейский пробурчал, ни к кому особенно не обращаясь:
– Что ж он, бабе-то своей, – нормальную тачку купить не может, что ли?
– Кто? – спросил напарник, молодой парень, такой же здоровый и румяный, как сам вахмистр, – обоих легко можно было принять за папочку с сыночком.
– Кто-кто. Дракон, кто!
– Чё-о-о?!? – завопил напарник. Подпрыгнув на сиденье, он вывернул шею чуть не на сто восемьдесят градусов, пытаясь разглядеть Елену в едущем сзади «чижике». – Это как же? Чё, там?! Его?! Дракона?!
– А ты сядь, сядь, – пробурчал опять вахмистр. – Не нашего ума дело.
– Ух, ты, чё творится! Я думал… Пан Душек, дай хоть одним глазком посмотреть!
– Цыц, щенок! – прикрикнул на напарника вахмистр. – Ишь, посмотреть ему. Молодо-зелено. Нам с тобой таких принцессочек только в кино показывают, чтоб колом стояло, не падало. Сядь ровно, кому говорю!