– Мужчины, – закончила она его фразу.
– Это как раз меня не интересует, – он отрицательно качнул головой.
– Ну, отчего же. Это ведь тоже обо мне.
– Нет. Это не о тебе. О них. Они мне неинтересны. Если нужно, я их сотру, чтобы они не мешали мне видеть тебя.
Вот о чем говорила Марта, поняла Елена. Все мужчины всегда чем-нибудь обижают женщин, а он – не может это перенести. И реагирует так, как только и может реагировать персонаж его масштаба, – берёт и вытирает, будто след от кофейной чашки на столе. А сам!? Ну, да что же это такое!
– Мне совестно, честное слово. У тебя столько дел, а ты возишься со мной уже часа два, не меньше.
– Я всё успею, Елена. Вечером мы вылетаем в Намболу. Тебе следует быть в форме.
– В Намболу?! – приподняла голову Елена. – Сегодня?! Но я не готова!
– Вот я тебя и готовлю, – хмыкнул Майзель. – Всё, оставим это. Я не хочу говорить – я хочу слушать. Пожалуйста.
То ли он окончательно загипнотизировал Елену всем этим, – вниманием, массажем, тихим низким голосом, – то ли по какой-то другой причине, объяснить которую она была не в состоянии, хоть убей, – но Елена подчинилась. И, по-прежнему лёжа и ощущая умиротворяющее тепло во всём теле, она принялась рассказывать Дракону о Ботеже, о Полине; о глупой премиленькой болтушке Бьянке, умудряющейся свёрстывать в принципе не верстаемые блоки журнальных страниц; о том, что перестала понимать, что же творится вокруг неё и с ней, – особенно с той поры, как она встретилась с ним; о том, как чудовищно она устала, как хочется ей просто поваляться на песке у тёплого моря и ни о чём, ни о ком не думать, – только о песке и о море. А он слушал её, улыбался, кивал, где нужно – вздыхал и соглашался, где нужно – хмурился и качал головой или грозно прищуривался. Елена вдруг умолкла и подозрительно посмотрела на Майзеля:
– Ты опять меня принялся клеить, да?
– Да. А что делать?! – он пожал плечами. – Ты мне ужасно нравишься.
– Что?!
– Извини. Я должен был это сказать.
– Я, кажется, тебя предупреждала!
– Я не клею тебя, Елена, – мягко укорил-поправил её Майзель. – Я даже не ухаживаю толком за тобой, – ты же не позволяешь. Но, несмотря на это, ты мне нравишься. Я дорожу твоим мнением – и тобой вообще. Ты удивительная женщина, мне ужасно интересно и весело с тобой, а без тебя – пусто и скучно. Мне приятно доставлять тебе удовольствие и видеть, как ты радуешься и оживаешь. И трогать тебя приятно, я это тоже вовсе не собираюсь скрывать. И я торжественно обещаю: после Намболы – не сразу, может быть, на следующей неделе, – но я обязательно отвезу тебя в Словению, в Порторож, попрошу Александра сдать нам летнюю виллу и устрою тебе дней десять настоящего курорта, которого у тебя в жизни никогда не было – солевые ванны, грязь, море, массаж, минеральный комплекс.
– Я не могу тебе возражать. Это гормональный террор.
– Договорились? – вот теперь он улыбнулся.
– Я должна сказать «нет».
– Не должна.
– Должна. Обязана.
– Нет.
– Да.
– Так да или нет?
– Ты провокатор. Окончательно меня заморочил. Во всех смыслах, понимаешь ты это или нет?!
– Одевайся, пудри свой носик, и – пойдём, перекусим. Всё равно ты ещё не завтракала.
– Всё-то тебе известно, – пробормотала Елена. – Отвернись!
– Доктор, я понимаю женщин.
– Что?!
– Это анекдот. Пациент делится с врачом всякими бреднями, пытаясь убедить того в своей невменяемости, и добивается успеха, лишь заявив, что понимает женщин.
– Мило. Ты сумасшедший, но совершенно по другому ведомству. Если тебя это утешит. Да выйди же ты отсюда, наконец!
За едой Майзель шутил и подтрунивал над Еленой, как обычно, – словно ничего не произошло. А она не возражала и только ласково улыбалась в ответ – волшебное настроение после массажа не проходило, и Елена сама удивлялась охватившему её спокойствию.
– Может быть, попробуешь подготовить меня к тому, что мне предстоит увидеть в Намболе? – поинтересовалась Елена.
– Ты увидишь взнузданную, вздыбленную страну, – немного помолчав, откликнулся Майзель. – Гигантскую стройку. Наверное, это немного похоже на Россию начала тридцатых и конца пятидесятых одновременно. Квамбинге катастрофически не хватает людей, да и те, которые есть, оставляют желать лучшего. Добавь сюда климат – и ты поймёшь, с какими трудностями ему приходится иметь дело.
– Ну, других людей, как я понимаю, у вас нет, и взять их неоткуда, – хмыкнула Елена.
– Почему же неоткуда, – спокойно возразил Майзель. – Качество, конечно, не радует, – ни образования, ни навыков. Зато – количество. Африканский рог, Эфиопия. Там население на неконтролируемых никем территориях увеличилось за тридцать лет втрое, и весь этот ресурс слоняется по пустыне, питаясь колючками, вырезая друг другу гениталии и совокупляясь в очереди за каменно-чёрствой лепёшкой и парой глотков протухшей воды. А виновата в этом проклятая благотворительность, к которой взывают твои безмозглые дружки, – и нам придётся расхлёбывать её последствия.
– Вот как? – Елена отложила вилку. – Я вся – внимание.
– Мы перебросим примерно тридцать миллионов в Намболу и пристроим их к делу.