– Перебросите?! – прошипела Елена. Всё её умиротворение как рукой сняло. – Как можно «перебросить» – сколько?! Тридцать?! Миллионов?! Да вы рехнулись!
– А послушать ты не хочешь? – Майзель улыбался, разглядывая Елену, и явно наслаждался произведённым эффектом.
Стоп, решила Елена. Больше ни одной реплики. Пока он не договорит.
– Хорошо, – голос её звучал преувеличенно кротко, хотя это показное смирение далось ей немалым трудом. – Обещаю не перебивать.
– Попробую поверить, – кивнул Майзель. – Ты совершенно права: никакими обычными средствами переместить такую массу людей, пусть и за несколько лет, невозможно. Расстояние, рельеф и природные условия не позволят отправить их пешком, да они и не пойдут – даже под пулемётным огнём. Поэтому нам требуется чудо. И оно у нас есть. Помнишь, я говорил о свёртывании пространства?
– Этого не может быть, – безапелляционно заявила Елена. – Ой. Нет. Да. Ты что, – серьёзно?!
– Серьёзно. Установка работает. Люди проходят сквозь портал без всяких последствий. Но чтобы они захотели, решились туда войти, им придётся поверить в чудо.
– О, господи, – Елена сжала ладонями щёки и умоляюще посмотрела на Майзеля. – Ватикан?!
– Тридцать миллионов стоят мессы, Елена.
– Я понимаю, – прошептала она.
– Для удержания канала требуется невероятное количество энергии, – продолжил Майзель. – Поэтому сейчас в точке входа войска Квамбинги под руководством наших офицеров ведут расчистку плацдарма, где будут установлены реакторы, дающие электричество, необходимое для работы портала. Думаю, ты догадываешься, – на другой стороне, в Намболе, всё уже готово. Идёт развёртывание инфраструктуры под приём огромных масс людей.
– Вы действительно собираетесь это осуществить? – в голосе Елены послышалась отчётливая хрипотца.
– Да.
– Это гуманитарная катастрофа.
– Гуманитарная катастрофа происходит в эту минуту на Африканском роге – двести миллионов людей вгрызаются друг другу в глотки, чтобы выжить и наплодить ещё двести миллионов несчастных, обречённых размножаться и умирать, как насекомые. Они даже на людей похожи сейчас весьма приблизительно, Елена. Ты видела снимки, ты была в Нигерии и в Камеруне, – так вот: то, что ты видела там и на фото – детский лепет по сравнению с тем, что видел я. И мы не намерены это терпеть. Мы это прекратим. Ведь это люди, Елена! Они достойны человеческой, а не скотской, судьбы. И мы дадим им возможность эту судьбу осуществить. И не сухая лепёшка, размоченная в гнилой воде, станет их долей, а совсем другая, яркая жизнь, полная событий, испытаний, побед и захватывающих прорывов духа.
– Ты уверен? – Майзель услышал, как дрогнул голос Елены. – А они хотят другой жизни?
– Уверен – нет, не хотят. Они и не знают, что другая жизнь существует и её можно хотеть. Что её нужно хотеть, – ведь они люди, а не насекомые. Поэтому мы и взялись за дело.
– Так вот почему Квамбинга.
– Верно. Никто другой не способен взвалить на себя такое и вытянуть. Пройти до конца. Он не ангел. Далеко не ангел. Но надо же было сделать хоть что-то, чтобы этот проклятый трайбализм перестал быть основой всего! Цивилизация обходится дорого, и без Квамбинги мы бы ничего не смогли сделать. Его жестокость совсем не радует меня, но другого выхода нет!
– Вы создали крысиного короля.
– Не короля. Императора.
– И вы готовы к такому количеству жертв?!
– Мы не готовы к количеству жертв, сопровождающих уже два десятилетия засухи, при полном отсутствии какой бы то ни было инфраструктуры и принципиальной невозможности её создать в ближайшие полвека. Вот к этому мы точно не готовы, Елена. Или ты думаешь, – стоит открыть границы Коронного Союза, и всё решится само собой? К этому нас тоже твои дружки постоянно подталкивают. Пойми, Елена, – гуманитарная катастрофа сопровождает любой масштабный проект, плановый, стихийный, – неважно. Индустриализация никому и никогда не обходилась дёшево, всегда требуя серьёзных жертв. Увы, другого пути в будущее нет – только такой. Кто вспоминает сегодня о миллионах безвестных иммигрантов, высаживавшихся на американских берегах весь позапрошлый век и ставших углём в топке американской мощи – ведь это произошло едва ли не «полюбовно», они сами рвались туда! А уж до сотен тысяч, согнанных в английские работные дома, повешенных и обезглавленных за украденную булку, вообще речи нет. А миллионы русских крестьян, – о них говорят лишь затем, чтобы заклеймить большевизм, который был ужасным ответом на российскую отсталость от стремительно индустриализирующейся Европы.
– Зачем нужно такое будущее?!
– Затем, что другого – нет и не будет! Другое – это не будущее, а вечное вчера. С голодом, болезнями, дикостью. С девочками, которых убивают за то, что они не мальчики. Другое «будущее» – это Сахара от Кейптауна до Александрии и миллионы квадратных километров, усеянные людскими скелетами. Ад. Инферно. И от этого смрада невозможно будет ни спрятаться, ни смыть с себя вину за бездействие. Это с твоих дружков всё, как с гуся вода. Мы так не умеем.
– И лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, – Елена прикрыла глаза рукой.