– У него была опухоль мозга, он умирал. Впрочем, внешне это никак не было заметно, – пока. Мы сразу сказали Дракону: ты должен выбрать для своего плана другого человека. Вацлав просто не доживёт. А он… Он сказал – рассосётся. И я ему поверила.
– Но это невозможно, – вырвалось у Елены.
– Конечно же, невозможно, – глаза у Марины подозрительно заблестели. – А что мне оставалось? Только поверить, – ведь спасти моего мужа, отца моих детей могло лишь чудо. Я понимала, – только безоглядно, во всём, поддержав Дракона, я получу хотя бы крошечный шанс. Через год на очередном обследовании врачи подтвердили: опухоль перестала расти. Без облучения, без химии, – без ничего. Никто ничего не понимал. А когда Народное собрание назначило экспертизу, и её провели, не обнаружили даже следа тумора. Даже следа не осталось, понимаешь ли ты это, дорогая?
– Марина, – Елена обхватила голову руками. – Марина. О, боже!
– Сказать тебе, что я пережила, когда об этом узнала? Боюсь, у меня не выйдет, – королева снова вздохнула. – Я была готова подошвы его целовать. А Дракон, – только плечами пожал: знаешь, как он умеет, – «Я ж говорил – рассосётся!» И как мы можем к нему – после всего – относиться? Я, например? Мы перед ним в неоплатном долгу. Если бы не это – разве взвалили бы мы на себя это бремя короны, разве смогли бы его нести?! Понимаешь, Еленушка?
– Понимаю, – прошептала Елена. – Я ничего об этом не знала. Боже мой!
– Мы хотели отразить этот факт официально, упомянуть об опухоли. Но никто из врачей не согласился. Сказали: вероятно, ранее был поставлен ложный диагноз, ведь такой рак за два, много – за три года полностью поглощает мозг. Ценой страшных мучений можно – теоретически – продлить жизнь на пару лет. В общем, чудес не бывает – таков был окончательный вердикт. И мы не стали упорствовать. Наверное, это не очень честно, – Марина посмотрела опять на Елену.
– Наверное, нет, – Елена сжала её пальцы. – Но вы правильно поступили. Пусть люди спят спокойно. И слушают только добрые сказки о королях и драконах. Господи, да если бы я три месяца назад знала, что способна вот такое произнести – удавилась бы со стыда. А теперь, – видишь, жива, как ни в чём не бывало!
– Что же тут стыдного? – удивилась королева. – Ты представь себе только, Еленушка: Дракон придумал работу для стольких людей на столькие годы! Думаешь, случайно у нас и самоубийств-то нет почти, особенно среди молодёжи и взрослых в возрасте до сорока? Столько людей смогло состояться, найти своё призвание, обрести высокие цели, – и идеалы! Куда же без этого? Зачем богатство? Чтобы хорошо жить? А для чего это – хорошо жить? Это же страшно – просто хорошо жить. От этого люди из окон выбрасываются. Человеку обязательно нужно что-нибудь делать. Что-то открывать. Куда-нибудь лезть. Что-нибудь пытаться раскопать и узнать, чего ещё никто до него не пытался.
– Но не могут же все это делать? Абсолютно все?
– Почему же? – удивилась Марина. – Да запросто.
– А ты?
– И я. Я открываю людей в своих детях. Выкапываю, отряхиваю, привожу в порядок. Рассказываю, как нужно, что такое хорошо и что такое плохо. Вацлав занят, он служит народу. И я должна служить, – служа нашим детям, своему мужу, я служу народу. Это всё и есть долг. А как же иначе?
– Господи, – выдохнула Елена, – да разве же можно так жить?!
– Только так и можно, дорогая. Смотри, какая у нас команда, – а ведь это он её собрал. И как всё это работает! И не за счёт людей, а для людей, – ведь это невероятно, чудовищно важно.
А ведь что интересно, вдруг спокойно, почти отстранённо, подумала Елена. Если бы не Дракон, если бы они с Вацлавом не принялись переворачивать здесь всё вверх дном, – разве ринулись бы сюда газеты, журналы, радио– и телеканалы со всего света, разве обрушились бы на меня все эти предложения – узнать, рассказать, написать очерк, взять интервью? Ведь только на этом я сделала себе имя, попала в обойму. Конечно, я умею работать, – но кто бы узнал об этом, если бы не они? Сколько я всего увидела и пережила – благодаря им, из-за того, что всё время с ними ристалась! Не будь их – торчать бы мне в каком-нибудь заштатном листке. Получается, и я перед ними в долгу?!
– Ты знаешь, Марина, – Елена провела рукой по лбу, – когда я начинаю представлять себе, как же ненавидят вас – и его, особенно его, – все эти… плодожорки, вместе с их подпевалами под знамёнами всех цветов, – у меня ноги от страха отнимаются. А когда я понимаю, за что они вас ненавидят, – страх пропадает, и остаётся только ярость. Её следует остудить, поскольку лишь в таком состоянии она эффективна, – и я тебе обещаю, Марина: я это сделаю.
– Ну, вот видишь, дорогая, – королева погладила Елену по руке. – Видишь, – ты всё поняла. Не зря мы на тебя понадеялись.
– Нет, не зря, – Елена решительно встала. – Но, по-моему, всё равно совершенно точно пора накормить, наконец, детей и мужчин!
Завтрак превратился в обед, плавно перешедший в ужин, – Марина с Еленой всё никак не могли наговориться, да и у Майзеля с Вацлавом нашлось, что обсудить. Когда они вернулись в Замок, была уже полночь.