– Паранойя, – радостно подтвердил Майзель. – Точно! Но это Дракон – параноик. А все остальные – нормальные, добродушные, открытые люди. И поэтому все наши замечательные друзья трудятся себе – годами! – без всякого контроля вообще. Не привлекая к себе ровным счётом никакого внимания. Не болеют, не бастуют, чинят, паяют, примус починяют, безобразий не нарушают. А вы знаете, как легко, имея доступ к изолированным пустотам в катакомбах Рима – Рима, ё-моё! – сделать и разместить боеприпас объёмного взрыва?! А уж вакуумно-фосфорные закладки на газовые коллекторы, на воздуховоды навесить и добавить немножечко растёртых в пыль титана и марганца, – это ж и вовсе как два ногтя обкусить! А мини-заряды в системах наблюдения и контроля состава воздуха – тоже чепуха, если ты их обслуживаешь и ремонтируешь. С электричеством, правда, не повезло: распределительные щиты дублированные, но и с этим наши трудолюбивые муравьи просто замечательно справились. И погодите, это же только начало, – Майзель взглядом усадил порывавшуюся вскочить Елену. У понтифика дрожало верхнее левое веко – партизанский опыт, пусть и устаревший изрядно, услужливо рисовал в мозгу соответствующую картинку. – А если учесть, что планы и схемы закладок им серьёзные, вдумчивые люди рисовали, причём – за очень немалые деньги, становится совсем весело. Теперь вообразите: час пик в римском метро, которое, что уж скрывать, дышит почти на ладан. Целая куча пустот под Ватиканским холмом, и практически везде – газ в открытом доступе. Да, не забудьте водохранилища и водозаборники, где не ведётся, несмотря на инструкции, экспресс-анализ в реальном режиме времени на отравляющие вещества, галлюциногены и боевые штаммы, – это Италия, детка! А ещё у нас тут сейсмоактивная зона. Синхронизировать подрыв – ничего нереального. И что же мы имеем, дорогие товарищи? Правильно! Имеем картину Репина «Приплыли»: был Ватикан – нет Ватикана! Одна воронка. И миллиона три жертв в качестве бонуса. Примерно. Можно больше.
– Надо эвакуировать город, – подался к Майзелю понтифик.
– Эвакуировать Рим?! – скривился Майзель. – Никто в городе к этому не готов, эффект будет – как будто заряды сработали! Первый зам начальника Разведупра Генштаба уже там, на местах лучшие люди, – можете мне поверить. Мелким бреднем прочёсывает город Итальянская когорта – выберем всех. Во всяком случае, взрыва, тем более такого, как планировалось, не получится.
– Боже мой, – одними губами произнесла Елена. – Музеи. Библиотека. Микеланджело. Рафаэль. Почему?! Почему?!
– Ты рассуждаешь, как разумный человек, – мягко укорил её понтифик. – Ты мыслишь, дитя моё, нормальными, приемлемыми категориями: война, победа, поражение. Мы привыкли считать войну абсолютным злом, недоразумением: как будто война – это нелепая ссора добрых, на самом-то деле, соседей, или друзей. А это – совсем иная война. Настоящая. Переиначив себя, став ещё терпимее или ещё беднее, мы ничего не добьёмся – только ослабим себя. Они не хотят нас победить. Они жаждут нас уничтожить, стереть самую память о нас. В их фантастическом мире нет для нас места. А мы не потерпим поражение – мы исчезнем.
– Они хотят открутить назад время, – подхватил, почти перебивая понтифика, Майзель. – Чтобы мы впали в дикость и ужас. Чтобы шарахались от каждого звука. Чтобы перестали смеяться, ходить в кино, летать в отпуск к морю, любить друг друга свободно и весело, – иногда слишком свободно и весело, но это, на самом деле, пустяки. Они не понимают ни наших шуток, ни наших слёз. Ничего. Они хотят, чтобы нас просто не было. Нигде. И поэтому им не место среди нас. Ты веришь, будто они хотят жить с нами в мире и согласии?! Дар-эль-Ислам[49] и Дар-эль-Харб[50]. Вот что звенит в их пустых, как перевёрнутый медный таз, головах. А мы им мешаем. Если они доберутся до оружия, которое может нас уничтожить, они применят его, не задумавшись ни на секунду. Им не нужны ни наши чудеса, ни наши богатства, они готовы закопать все это вместе с нами, лишь бы не было нас.
– Но почему?!
– Это ислам, – тихо проговорил понтифик. – Не тот ислам, о котором тебе рассказывали в школе на уроках истории – ислам Улугбека и Хайяма, Фирдоуси и Авиценны, а ислам настоящий. Ислам Хомейни, Бин Ладена, Арафата и Аль-Вахабба. Огонь, выжигающий душу. Быть может, лишь у малой толики что-то осталось.
– И отделять овец от козлищ не очень-то получается, – прищурился Майзель.
И вот это уже по-настоящему страшно, подумала Елена, пристально вглядываясь Дракону в лицо. Почему же я не боюсь? Потому, что верю ему?
– Позвони Флавио, – обращаясь к викарию Христа, буркнул Майзель. – Скажи, ты в Праге с рабочим визитом. И пусть молчит, как рыба!
– Хорошо, – кивнул понтифик и снова повернулся к Елене. – Ты устала, дитя моё. Давай отложим этот разговор.
– А вы? Вы – не устали? Вы все?!
– Устали, – вздохнул Майзель. – Но у нас вариантов нет.
– Ну, значит, и у меня нет, – отрубила Елена.
Понтифик достал аппарат и быстро произнёс несколько фраз по-итальянски.