Елена стукнула Майзеля кулаком и спрятала лицо у него на груди.
Елена спрыгнула на брусчатку. «Афалина» с опознавательными знаками посольства висела в полуметре над землёй прямо на площади Святого Петра, точно посередине между фонтаном и обелиском. Площадь была удивительно, пугающе пустынна. Со всех сторон доносились звуки полицейских сирен – видимо, не я одна обалдела, с усмешкой подумала Елена.
– Ты сумасшедший, – прошипела она, едва поспевая за Майзелем. – Можешь сказать, наконец, что вы узнали?!
Всю дорогу он говорил по телефону – Елена ничего не слышала из-за шлема.
– Нет, – отрезал Майзель. – Абсолютный приоритет – доставить Рикардо к Вацлаву. Ёлка, не донимай меня сейчас вопросами, пожалуйста!
Швейцарцы и папские жандармы знали Майзеля в лицо, и его выражение не оставляло пространства для кривотолков. Не утруждая себя даже междометиями, он нёсся по анфиладе дворцовых покоев, – казалось, двери распахиваются от одного его взгляда. Елене же смотрели вслед, будто видели призрака. Да, уж тут-то женщины в скафандрах и со сферой в руках пролетают нечасто, мысленно хмыкнула Елена.
Понтифик встретил их в кабинете – к двери он, похоже, не успел подойти.
– Салют, Рикардо, – Майзель подтолкнул Елену вперёд. – Вот – это Елена. Ёлка, это его святейшество. Позывной – «Падре». Будьте знакомы.
Только сейчас Елена поняла – разговор происходит по-русски. Она, конечно, успела подхватить свою нижнюю челюсть, – но уже практически у самого пола.
– Сколько языков ты знаешь, Рикардо? – Майзель легонько хлопнул Елену по спине, приводя в чувство. – Двадцать?
– Двадцать четыре, – улыбнулся Урбан IX. – Здравствуй, дитя моё. Я так рад видеть тебя невредимой.
Он наклонился – очень высокий – и поцеловал её в темечко, отстранился и улыбнулся.
– Здравствуйте, ваше святейшество, – пробормотала Елена по-чешски, не сомневаясь – её поймут и без переводчика. – Вы уже знаете…
– Падре, – снова улыбнулся понтифик. – Конечно, я знаю, дитя моё.
– Ну, хватит телячьи нежности разводить, – вмешался Майзель. – Ёлка, отвернись, – Падре нужно надеть скафандр.
Они все друг на друга чем-то неуловимо похожи, вдруг поняла Елена. Гордая посадка головы, ясный, уверенный взгляд, достоинство и благородство. Наполовину чех и наполовину русский, итальянец и мадьяр, румын и болгарин, серб и еврей. Но как же это возможно?!
– Не хочешь ничего рассказать? – слегка удивился понтифик.
– И ты туда же, – скривился Майзель. – По дороге! «Птичка» ждёт, двигатели работают!
– Я позвоню Флавио, если не возражаешь.
– Возражаю, – сверкнул глазами Майзель. – Вся его администрация протекает, как дырявая крыша! Рикардо, поторопись, – Вацлав уже сто раз позвонил!
– Мог бы и мне позвонить, – покачал головой понтифик. – Хорошо, помоги мне, – я сам надевать эту штуку никогда, наверное, не научусь.
Войдя в воздушное пространство Короны, «Сирокко» снизил скорость. Полёт из Рима выполнялся на относительно небольшой высоте и в сопровождении истребителей. Елена с облегчением освободилась от шлема и посмотрела на экраны обзора: два «Сапсана» с эмблемами югославских ВВС помахали крыльями и разошлись в стороны, взяв курс на Любляну, а их место тотчас же заняли такие же «Сапсаны» с золотыми коронованными львами лейб-гвардейской истребительной эскадрильи на фюзеляжах.
– Представьте себе такой расклад, мои дорогие, – Майзель помог понтифику снять сферу. – Ни для кого не секрет, сколько набежавших в Италию гастарбайтеров и мигрантов работает в хозяйстве Вечного города. Представили? – увидев, как переглянулись Елена и Урбан, как дёрнулось адамово яблоко князя епископов и как дрогнули ноздри Елены, он кивнул с каким-то даже удовлетворением. – Не особо продвинутые работники, зато непьющие, исполнительные и не умничают без спроса. Спокойно работают себе в газовых, водоремонтных и прочих компаниях, в метро и в канализации. Никому и в голову не придёт ведь, что устраиваются они на работу целенаправленно и с ведома руководства, и происходит это годами, – годами! А зарплаты очень скромны, и народ с запросами уходит, вымывает его напрочь. И вот уже не только бригады и смены, а целые очереди смен и бригад только из этих людей и состоят. Ах, какое раздолье для экономии – то есть обноса – городского бюджета!
– Дракон, – в голосе Елены слышалась укоризна. – Это же…