– Флавио очень растерян, – он покачал головой. – Наверное, мне следовало бы находиться сейчас рядом с ним.
– Нет! – воскликнула Елена. – Вы не имеете права рисковать собой. От вас всё ещё слишком много зависит – от вас лично!
– Она права, святейшество. И, кстати, не только права.
На экране появилось изображение Вацлава:
– Здравствуй, Падре. Можно сказать, большой тревоге – отбой. Хотя работы, конечно, предстоит ещё немало.
Понтифик прикрыл веки и осенил себя крестным знамением:
– Здравствуй, сын мой. Спасибо, – это по-настоящему хорошая новость.
Они опять успели, – по лицу Елены катились слёзы. Как им это удаётся?!
– Легко, – посмотрев на Елену и, кажется, без особого труда прочитав её мысли, усмехнулся Майзель. – Когда знаешь, что именно ищешь и где, картинка резко проясняется.
– Легко, легко, – передразнил его Вацлав. – Дракон, тебе персональное.
– Да чё там, – буркнул Майзель. – Обращайся. Ёлку благодари, она всё придумала.
– Проваливающийся в тартарары Ватикан – это, пожалуй, хороший повод перейти в наступление по всем фронтам, – покачала головой Елена. – А ведь у них большие батальоны, и сдержать их было бы, мягко говоря, непросто.
– В дырочку, – Майзель кивнул и бросил взгляд на экран. – Только они всё равно опять облажались. Так всегда происходит, когда являешься с ножом на перестрелку. Величество, какие планы?
– Ты с Падре по прибытии – сразу ко мне. Елена, как и договаривались, – к Марине.
– Не пойдёт. Я отвезу Падре в Замок – у тебя слишком много народу крутится, кто-нибудь, не дай бог, сболтнёт. Ёлка за ним присмотрит, а я – сразу к тебе. Потом, когда чуток рассосётся, заедешь. Ёлка, справишься?
– Да.
– Спасибо.
– Обращайся.
– Эй, – обеспокоенно посмотрел на неё Вацлав. – Ты как, пёрышко?
– Да что ты заладил: «как», «как»?! – рассердилась Елена и всхлипнула. – Обыкновенно!
– Марина переживает, – сообщил Вацлав. И показал Елене пудовый кулак, по-фельдфебельски ухмыляясь: – Смотри у меня!
– Я с вами со всеми скоро с ума сойду! – окончательно рассвирепела Елена. – Ты, неотёсанный солдафон, и ты, говорящая ящерица, – она указала пальцем в сторону Майзеля, – хотите меня уморить?! Я за всю жизнь столько не ревела и не хохотала, сколько за эти полгода! Разве можно так жить?! Падре, скажите им!
– Ябеда, – сказал Майзель и улыбнулся.
Так сказал и так улыбнулся, – это оказалось последней каплей. И Елена развела настоящую сырость.
Не получив никаких специальных указаний, Елена проводила понтифика в их с Майзелем «квартиру» в Замке, внутренне содрогаясь от этой идеи. Но, кажется, наместнику Святого Петра было всё равно – или он умело скрывал эмоции. Увидев, как римский епископ ориентируется в помещениях, Елена заметила:
– Всё-таки в типовой планировке есть свои преимущества. Вы, вероятно, бывали здесь?
– Да, – согласился понтифик, – и чувствую тут себя вполне уютно. Он так и не построил себе дома?
– Вы же его знаете, Падре, – усмехнулась Елена.
Настроения исполнять роль гостеприимной хозяйки у Елены вовсе не наблюдалось, но ведь она обещала, – боже мой, какой…
– Какой невероятно длинный день, – покачал головой викарий Христа. – Ты ведь это хотела сказать, не так ли?
– Почему я не удивлена вашим умением читать мысли? – вскинула брови Елена. – Ах, нет – вы ведь, конечно же, тоже понимаете женщин.
– Дракон понимает женщин? – сеточка морщин у глаз понтифика обозначилась чётче. – Ох, Даниэле. Какая самонадеянность!
Елена спросила, уже почти привыкнув к отсутствию языкового барьера:
– Вы голодны, Падре?
– Я прямо слышу, как ты произносишь это слово с прописной буквы, – улыбнулся понтифик. – Пожалуй, я выпью немного мацони и съем кусочек сыра. Где-то в холодильнике должен быть пекорино.
– Они, наверное, прямо из Интернета продукты получают, эти холодильники, – пробормотала Елена, распахивая дверцу. – Пекорино – это такой твёрдый, жёлтый? С чёрной корочкой?
Пекорино, конечно, нашёлся. Елена нарезала сыр, налила мацони в подходящую кружку и поставила еду перед понтификом:
– Приятного аппетита, Падре.
– Спасибо. Присядь, дитя моё. – Он внимательно, пристально посмотрел на Елену: – Поговори со мной. Тебе станет легче, вот увидишь.
– Простите, святой отец, ибо я согрешила, – Елена присела напротив Урбана. – Каково это – годами выслушивать повествования о проступках, о преступлениях? И как при этом не утратить веру в людей, не потерять желания жить?
– Вот поэтому, дитя моё, – кто-то же должен вас выслушать? Расскажи мне.
– Ах, Падре…