Королева, зажмурившись, прижала руку к губам, другой стиснув запястье Елены, почти сделав ей больно, и долго молчала. Потом спросила глухим, полным слёз голосом:
– Он знает?
– Да. Конечно. Он всегда всё знает. Даже то, что ему совершенно не следует знать.
– Мы можем что-нибудь сделать?
– Что? Ах, нет, Марина, какие глупости. Давно никто ничего сделать не может. Я пыталась когда-то.
– И поэтому ты…
– И поэтому тоже. Нельзя жить с любимым мужчиной и не хотеть от него ребёнка. Хотеть – и не иметь, – тоже. Хотеть самой, знать, – и он хочет, знать, – он жалеет тебя? Нельзя. Жалость убивает любовь. Беспомощность – невыносима. Он сильный, ты права. Он сильнее всех, кого я знаю. Он даже меня сильнее, хотя я думала – так не бывает. А это… Он не может не мочь. Это немыслимо. Он, который всё может?! Дракон, повелитель стихий, не может сделать ребёнка какой-то вздорной, смазливой щелкопёрке?! Когда я вижу, как дети виснут на нём, как он говорит с ними, как тормошит и как они все вместе смеются – я готова убить себя, понимаешь, Марина?! Когда-нибудь это раздавит его. Или он возненавидит меня. И я, право, не знаю, чего я больше боюсь. Лучше я исчезну. Ему только-только исполнилось сорок, – что это за возраст?! Начало пути. Любая…
– Ему не нужна любая, Еленушка, – перебила её королева. – Ты нужна ему!
– Ах, Господи, да всё понимаю я, всё! Разве можно кого-нибудь с ним сравнить?! Он слишком хорош для меня.
– Разве ты в чём-то виновата?!
– Конечно, Марина. Конечно, я виновата. А кто?! Кто мог бы заставить меня, если бы я не захотела тогда… это… – Елена замолчала, зажмурилась на мгновение. И снова посмотрела на королеву чёрными сухими глазами на белом, как полотно, лице: – Я сама захотела избавиться от ребёнка. Мне было девятнадцать лет, я оказалась одна в чужой стране, и мужчина, которому я верила, предал меня. Но это не может ни извинить, ни оправдать меня, хотя кое-что объясняет. Я сама испугалась, позволила себя убедить – и сделала это. И теперь я могу сколько угодно уговаривать себя и поддаваться на уговоры других, будто у меня не было выбора, не было выхода. Возможно, и так. Только детей у меня больше не будет. И я сама это решила. И отвечать за это мне тоже самой предстоит, и тут, и там, – Елена резко дёрнула подбородком в сторону и вверх, в небо. – Только мне. Больше я никого не имею права впутывать. Тем более – его. Я уж как-нибудь сама.
– Но ведь ты любишь его, Еленушка!
– Люблю?! Ах, Марина! Какая же это любовь?! Кто-то души наши в одну слепил, пополам разрезал и каждому по половинке отдал. И рвутся из нас эти половинки, чтобы снова слиться в одно, и тащат нас на себе, за собой. И быть я с ним не могу, и уйти не могу, и жалко мне нас обоих до крика, – я же вижу, как рвёт его на куски моя боль!
– Прости меня, Еленушка. Это я виновата. Я даже подумать о таком не могла.
– Никто не мог, Марина. Я и сама не могла. Что же мне делать-то, боже мой?!
– А ты не хочешь лечь в клинику? Совсем скоро новый специальный центр откроется, – спросила Марина, не глядя на Елену. – Есть же какие-то… технологии?!
– Что?! Ах, перестань, Марина. Это абсолютная непроходимость.
– А всё остальное?
– Всё остальное, – Елена издала смешок, больше похожий на стон. – Всё остальное – лучше и не бывает. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Но чудеса – это не конвейерная продукция, Марина. – У Елены вдруг встала перед глазами, как живая, старуха из булочной, напророчившая ей аж двоих детей, и снова похожий на стон смешок вырвался у неё из груди. – Разве можно рассчитывать на чудо?!
– Рассчитывать – нельзя, – согласилась Марина. – А вот надеяться – можно. И нужно.
– О чём ты, Марина?!
– Не расставайся с ним, Еленушка. Прошу тебя – не оставляй его. Он без тебя не сможет – как и ты без него. И что-то непременно случится. У меня такое предчувствие.
– Делай, что можешь, и да случится, что должно, – Елена усмехнулась. – Тебе не кажется, это непристойно, – так растаскивать человека на цитаты? Ведь он же человек, правда? Всего лишь человек. И он ни разу не произнёс это вслух, – вдруг простонала Елена. – Ни разу, ты можешь вообразить?! Всё, что угодно, – я хочу тебя, я жить без тебя не могу, я дышу тобой, ты жизнь моя, ты моя сказка, – всё! Только «люблю» – не сказал ни разу! Почему, Марина?!
– А ты?
– Я?!
– Ты сказала?
– Нет…
– Так и будете бороться, да? Уступи, Елена. Ты женщина. Скажи первой. Увидишь, что будет, – Марина взяла голову Елены обеими руками и поцеловала в лоб. – Послушай меня, дорогая. Я всё-таки старше – немножко. И я тебя очень люблю. У меня никогда не было такой подруги – и уже не будет. И такого друга, как Дракон, больше не будет тоже. Я не могу позволить, чтобы два таких бесконечно дорогих мне человека страдали и мучили себя понапрасну. Я этого не допущу.
– Как, Марина?! – попыталась улыбнуться Елена. – Спасибо тебе. Я… тоже тебя люблю.
– Вот видишь, – обняла её королева. – Сказать «люблю» – совсем не сложно. Особенно – если любишь. И помни: ничего ещё не решено!