– Я поняла, ваше величество. – Вишневецка сняла очки и прижала пальцами веки. Сидевший на переднем сиденье посольской «Татры» егерь в полной боевой экипировке бросил обеспокоенный взгляд на экран и едва слышно прищёлкнул языком. – Я на самом деле не вижу никакого другого выхода, кроме как покинуть Республику. Во-первых, если мы не доставим раненого в Прагу до завтрашнего утра, он умрёт.
– А если мы потеряем всех остальных?! И тебя?!
– Я всё время на связи с Юхновичем. Как и все «бацькины» креатуры, он довольно ограниченно адекватен, к тому же очень нервничает. Но он понимает, на чьей стороне сила, и попытается, в меру своих возможностей, как у них это называется, «порешать вопрос» мирно. Он обещал – обойдётся без эксцессов.
– Его могут использовать втёмную, Мирча.
– Ну, тогда, значит, и «бацьку» кто-то использует втёмную, – возмутилась Вишневецка. – Насколько я его знаю, он не из тех, с кем можно такое проделать! Мне кажется, вы уж чересчур перестраховываетесь.
– Мирча, мы ничего не знаем о пропавших детях. Вообще ничего. Это может оказаться аргументом.
– Юхнович тоже ничего не знает о них, – покачала головой Вишневецка.
– Ты ему веришь?
– Я его неплохо просчитываю, – отозвалась Вишневецка. – Он явно не в своей тарелке после того, как события приняли такой оборот. Боюсь, как только я уберусь у них с глаз долой, его заменят.
– Кем?
– Сейчас трудно сказать, всё слишком быстро происходит. Есть один персонаж, который меня очень сильно беспокоит. Садыков, Мурад Латыпович. Я кое-что собрала по этой фигуре, потом обязательно посмотри́те. Он работал здесь, в Столице, в самом начале восьмидесятых, в следственном отделе госбезопасности, потом перевёлся в Москву. Ничем, на первый взгляд, не примечателен, но три месяца назад переехал снова в Столицу, – у него откуда-то вдруг обнаружилось гражданство Республики, а в Москве – трения с руководством.
– Чушь, – быстро сказал Майзель.
– Очевидно, чушь, – согласилась Вишневецка. – Прислан для присмотра за ситуацией, но, похоже, начал вести свою игру и сразу же вышел на серьёзный уровень. Два месяца назад Садыков назначен начальником с нуля созданного Оперативно-аналитического Центра, так они назвали эту структуру. С чьей конкретно подачи, мы не успели выяснить.
– А Юхнович? – спросил Вацлав.
– Юхнович – немного из другой обоймы, ещё из старой гвардии, и он явно начал терять влияние после начала кризиса. Его бросили на амбразуру, а сейчас сольют, и в качестве ключевой фигуры останется только Садыков.
– Считаешь, он опасен?
– Несомненно.
– Понятно. Мы этим займёмся, – Вацлав кивнул офицеру-порученцу. – Теперь так, Мирча. Операцией, как и оговорено, руководит отсюда майор Томанек, я сейчас тебя на него переключу. Поручик Яначек подчиняется ему напрямую. Во всём, что касается военных вопросов, ты подчиняешься Яначеку. Беспрекословно. Договорились?
– Да, – чуть улыбнулась Вишневецка.
– Ты «чешую» надела? – спросил Майзель, бросив быстрый взгляд на экран.
– Нет, – кажется, Вишневецка удивилась вопросу.
– Почему?! – рявкнул Вацлав. – Ты с ума сошла?!
– Я не могу надевать «чешую» – двадцать восемь человек ею не прикрыть, – отрезала Вишневецка. – У Яначека и его мальчиков, разумеется, всё по уставу – но они солдаты, а я дипломат, даже если мои полномочия аннулированы. Надеюсь, мне не нужно вам это объяснять, ваше величество.
Вацлав подкрутил нафабренный ус и посмотрел на Майзеля. Тот пожал плечами: сами виноваты, – набрали и воспитали отряды бессмертных джедаев, – попробуй, прикажи им теперь спасать свою шкуру! А мы с тобой, величество, чем лучше? Ты бы – надел «чешую»? И я бы не надел. То-то!
– Ясно с тобой, – проворчал Вацлав. – Держись, Мирча. Увидимся в Праге. Томанек, принимай штурвал.
Небольшой конвой – два «Опеля-Астры» ДПС, посольская «Татра» и автобус – медленно втянулся на территорию грузовой стоянки. По низкому небу проносились серые облака – начавшийся прошлой ночью обильный снегопад прекратился совсем недавно.
Поле с одинокой белой птицей «Ту-154М» буквально ломилось от войск: несколько танков, не меньше двух десятков бронетранспортёров, два «Ми-24» с полным комплектом навесного оборудования, зенитные установки «Шилка» и полдюжины боевых разведывательно-десантных машин, пожарные и «скорые», – яблоку негде упасть. Густое, едва ли не плечом к плечу, оцепление, кое-где даже в два ряда, завершало сюрреалистическую картину. Яначек опустил забрало шлема, и Вишневецка не увидела, как скривились его губы в мимолётной настороженно-злой усмешке.
Она окинула взглядом пространство и, покачав головой, вынула телефон.
– Добрый вечер, Михаил Станиславович. Не просветите, – к чему столько солдат и боевой техники?
– Личное распоряжение самого́, – огрызнулся Юхнович. – Скажите вашим «хищникам», чтобы не дёргались, а то все вокруг нервные такие – ужас просто.
Вишневецка дотронулась до плеча Яначека:
– Радоуш, ты слышал – обстановка крайне напряжённая. Давай попробуем сделать всё как можно тише и быстрее, ладно, мой мальчик?