Над полем стояла адская какофония выстрелов, стелился дым маскировочных шашек, выпущенных Яначеком. Стреляли местные в основном в белый свет – руководить было некому: две штабные машины были уничтожены людьми Яначека в первые же секунды после разрыва шоковых боеприпасов. Разметав оцепление у вертолётов, которое даже не сумело понять, откуда свалилась на них опасность, и кинувшееся врассыпную, егеря подняли в воздух оба винтокрылых аппарата с интервалом в несколько секунд. Дав «с разворота» прощальный залп из четырёхстволок под кабинами, оба «Крокодила» прыгнули вверх, за скрывающую их от любопытных низкую облачность. Выстрелы, всё ещё раздававшиеся на земле, заглушали стремительно удаляющийся свист винтов и рёв турбин.
Хаос и смерть под серым небом – именно так всё и должно было закончиться. А он ведь предупреждал Садыкова! Генерал-майор Шатилко смотрел на своего порученца, только что вернувшегося с поля боя, и молчал. Капитан – расхристанный, тяжело дышащий, словно преодолевший расстояние до командного пункта в зале ожидания для особо важных гостей бегом, тоже не произнёс ни звука. Слова Шатилко не особенно требовались – он всё видел в стереотрубу.
Собственными глазами.
– Сколько? – почти шёпотом спросил генерал.
– Не могу знать, Дмитрий Иваныч, – произнёс порученец. – Подсчитываем.
– Сколько?! – повторил Шатилко, теперь уже громче.
– Вся бронетехника, угнаны обе «вертушки». Самолёт взорван. Убитых и раненых со стороны противника не обнаружено.
– А послиха?!
– Унесли, наверное, – отвёл глаза капитан.
– Потери наши, спрашиваю!? Сколько?! Сотня?! Больше?!
– Больше, – выдохнул порученец и передёрнулся, словно пиявку проглотил.
– Свободен, – Шатилко демонстративно повернулся спиной к адъютанту и уставился в окно.
На поле копошились похожие на муравьёв фигурки, ветер швырял из стороны в сторону клочья густого, чёрного дыма – с такого расстояния, через толстое стекло, всё выглядело игрушечным, несерьёзным.
– Всё, Шатилко, – произнёс Юхнович. – Тебе конец. Всем нам конец.
На президентского помощника страшно было смотреть: мокрые волосы прилипли ко лбу, подмышками расползлись тёмные пятна от пота, галстук съехал куда-то набок. Шатилко поморщился и, кивнув изображающему бурную деятельность заму по связи, поправил папаху и быстрым шагом, почти по-строевому, вышел из зала.
Юхнович вынул телефон и нажал кнопку быстрого вызова:
– Лариса, это я.
– Миша?! – почти шёпотом отозвалась жена. – Что такое? Что с тобой?
– Слушай внимательно, не перебивай, – тихо, спокойно заговорил Юхнович. – Давай быстренько к Валюшке. Берите малых, Петьку, – и в Москву. На машине до Орши, потом на электричках. С собой возьми только деньги и драгоценности. Всё, что на вкладах – пусть лежит, ничего не трогать, банкоматами не пользоваться. Поняла меня?
– А ты, Миша?!
– Если выберусь из этой передряги, – Юхнович сглотнул, – увидимся. Если нет, – прости за всё, родная. Я вроде бы тебя старался не обижать понапрасну, но всё равно – прости. Дело такое. Тут сейчас полный бардак начнётся, – увози всех, на тебя последняя надежда.
– Миша!
– Всё, Лариса. Не поминай лихом.
Юхнович выключил телефон и неумело, содрогаясь всем телом, заплакал.
Заперев дверцу туалетной кабинки, Шатилко опустил крышку и сел на стульчак. Он более чем ясно осознавал и свою вину, и свои перспективы – Юхнович со своим штатским нытьём ничего ни добавить, ни убавить не мог. Нет, не в поражении дело – хотя оно и не казалось неизбежным на этапе планирования операции. Шутка ли, тысяча с лишним плюс техника – против десятка! В том, что согласился выполнить преступный приказ. Дальнейший ход событий Шатилко отлично себе представлял. Поэтому, усмехнувшись, он достал небольшой плоский пистолет – любимое ещё с советских времён оружие комсостава – вставил ствол себе в рот и нажал на спусковую скобу.
Корабельщиковы даже не успели испугаться, – так быстро всё произошло. И Сонечкин крик не услышали. Погибли мгновенно, – вывернувший им навстречу из переулка на огромной скорости КамАЗ с навесным снегоуборочным оборудованием снёс, оторвал и переехал, расплющив, всю переднюю часть «Мерседеса», – до самой центральной стойки.
Сонечку спас ремень, который она не успела отстегнуть, хотя уже собиралась это сделать, – они ведь почти приехали домой. Секунда. Доля секунды.
Павел всё видел. Он сидел в «шестёрке», ждал их возле подъезда, всматриваясь в темноту, чтобы не пропустить синий ксеноновый отсвет фар их машины. И, уже заметив этот свет, отшатнулся невольно, когда грузовик с рёвом пронёсся мимо, и услышал страшный грохот удара и крик. Его собственный крик застрял у него в гортани, только сипение раздалось. Он увидел, как КамАЗ, даже не затормозив, вылетел, пробив тонкий трубчатый металл ограждения, на проспект Независимости и помчался в сторону Московского автовокзала.