– И вы только сейчас раскрываете эту информацию, – наконец, заговорил он. – И не кому-нибудь, а мне. Персонально.
– А кому нам было её раскрывать? – пожал плечами Вацлав. – Разведчикам твоим? Вброс через медиа? Нет уж, спасибо! Скажи мне, Сват, – у тебя есть хотя бы сотня-другая парней, на которых ты можешь по-настоящему положиться? Или всех вас разваливающийся совок до такой вот степени, – король кивнул на экран со списком, – опарафинил?
На Кондрашова было жалко смотреть: перечень фамилий произвёл на него куда более разрушительное впечатление, чем на Президента, – дипломат всё время утирал платком лоб и верхнюю губу, хотя в помещении царила спартанская прохлада.
– Ладно, – прошелестел Президент, оторвав взгляд от монитора. Тональность этого «ладно» не оставляла сомнений: время жизни персонажей из списка утекало, как песок между пальцев. – Надеюсь, ты меня не подставляешь, Джаг. А какие, собственно говоря, гарантии?
– Миллион русских в Короне и три в Республике – вот тебе гарантия, – резко наклонился вперёд Вацлав. – Подставлять, тебя или ещё кого-то, – не припомнишь, когда мы вели себя так?! Бросаться людьми – это не наш метод, а ваш! Это у вас – с той самой войны – лежат по полям и лесам непогребённые кости тысяч и тысяч безвестных рядовых и командиров. Это вы не понимаете, для чего нужны держава и сильная власть. Это вы заврались так, что сами себе перестали верить, ампутировали память, совесть и честь. Это для вас люди – растопка в котёл, коммунизма ли, капитализма, – всё вам едино! А я берегу своих людей. Самое главное – это люди. И пока вы не осознаете этого, – все и каждый! – вы не сдвинетесь с места. Вы никому не нужны, кроме вас самих. Как и мы. Как и все остальные. Слышишь меня?! – Вацлав поднялся и вышел из-за стола, приблизился к экрану. – Вот что, Сват. Я всё понимаю: мы с тобой во многом несхожи. Но мы оба – солдаты. Ты, как и я, знаешь, что такое – чувствовать локоть товарища по оружию. Ты знаешь, каково это – понимать, что от нашего умения и хладнокровия зависят жизни друзей, тех, с кем мы делили последнюю галету, последний глоток воды, с кем вместе ловили силуэты врагов через прорезь прицела. Хватит византийского дерьма, Сват. Ты – такой же солдат своего народа, как и я. И сегодня мы с тобой – хотим мы того или нет – в одном окопе!
– Пожалуй, – произнёс Президент, исподлобья оглядывая своих собеседников. – Пожалуй, ты прав, Джаг. Хотелось бы мне, чтобы ты ошибался, – да, видать, не судьба.
Елена в сопровождении начальника заставы польской пограничной стражи и двух пограничников вышла на какой-то просёлок. Темень и тишина, – она уже отвыкла от такого ощущения первозданности и вселенского покоя. Как будто всё происходит где-то бесконечно далеко, в другой галактике!
Впереди два раза коротко полыхнули автомобильные фары.
– Это ваши, милая пани, – офицер-пограничник посмотрел на Елену и кивнул ободряюще. – Идите, ничего не бойтесь. Мы вас прикроем.
Елена благодарно кивнула в ответ и, крепко сжав ручку полученного от Гонты чемоданчика, шагнула вперёд. Из темноты ей навстречу вышел высокий военный в скафандре, молодцевато козырнул, тихо проговорил:
– Ротмистр Дольны. Приказано поступить в ваше полное распоряжение, пани Елена.
– Спасибо, пан ротмистр, – ей показалось, что унтер-офицер встретил её ответ несколько снисходительно, но сейчас её это ничуть не занимало. – Мы едем в Степянку. Знаете, где это?
– Найдём, пани Елена. Прошу вас, – ротмистр распахнул перед ней дверцу.
Несколько мгновений спустя три «Вепря» синхронно и почти бесшумно выкатились на покрытую неровным, без всякой разметки, асфальтом, дорогу. Машины двигались без огней – встроенные в шлемы ноктовизоры превращали ночь в день. Елена тоже надела шлем:
– Сколько нам добираться туда? Хотя бы примерно?
– Три часа двадцать минут, пани Елена. Расчётное время прибытия – пять часов сорок три минуты утра по местному времени.
– Спасибо, – Елена закрыла глаза.
Унтер-офицер украдкой рассматривал Елену. Он не знал, кто эта женщина, но, судя по содержанию полученного им приказа, её миссия здесь была архиважной, а допуск – высочайшим. Личное поручение Его Величества! Ротмистр Дольны тронул водителя за плечо:
– Смотри в оба, Марек.
– Есть, командир, – улыбнулся боец.
Елену пропустили в здание лишь после того, как бойцы обшарили и проверили все вокруг. Она взлетела по ступенькам на второй этаж и оказалась в облезлом коридоре. Дверь одной из палат открылась, и Елена увидела встревоженное девичье лицо.
– Олеся, – тихо окликнула её Елена и проглотила огромный колючий комок в горле. – Олеся.
Девушка несколько секунд настороженно рассматривала Елену. Вдруг губы её дрогнули, и девушка сделала шаг ей навстречу:
– Господи! Это вы. Наконец-то! Она вас звала…
Елена, вскрикнув раненой птицей, рванулась к двери, так, что Олеся едва успела отпрянуть, уступая дорогу.