– Неужели?! – удивилась Елена. И спохватилась: – Ах, да, у меня же теперь наивысший уровень допуска!
– В дырочку.
– Но погодите, – она нахмурилась. – Ведь Михальчик – это не Богушек, и вам, по идее, не подчиняется?
– У тебя какие-то предвзятые представления о работе спецслужб и субординации, – удивился Майзель. – Наши разведки, все вместе и каждая по отдельности, не конкурируют, а дополняют друг друга! Это не ассоциации стукачей в трауре и не осёдланные бюрократами конторы, там по коридорам не шастают всякие «народные избранники» и не суют свои длинные носы в тонкие материи. Соответственно, потом они не могут выболтать репортёрам ничего важного. Если того требуют интересы дела, то Михальчик переходит в подчинение Богушеку, а Богушек, – королю, и наоборот. А я – королю или Михальчику, если необходимо. Власть – штука такая, начнёшь за неё цепляться – времени ни на что другое вообще не останется. Внутренних интриг у нас нет, а наружные мы, как тебе известно, быстро и жёстко пресекаем. Взаимодействие – это процесс, а не застывшая схема. В этом секрет эффективности наших спецслужб.
– О да, они исключительно эффективны – из-под ковра то и дело вылетают окровавленные трупы!
– По-твоему, лучше собирать куски окровавленных трупов, разбросанных бомбами по улицам Праги или Вены?! – рявкнул Майзель. – Чёрта с два! Мне достаточно Лондона, Нью-Йорка и Мадрида – у себя во дворе мы ничего подобного не допускаем и не допустим!
– Какой же вы, – поморщилась Елена. – Вот всегда вы так: стоит заикнуться об общественном контроле, вы начинаете реветь, как разъярённые бегемоты: не мешайте работать! Но народ не ребёнок и имеет право знать, как работают те, кто называет себя его защитниками!
– Если, не дай бог, случится беда, мы не станем скрывать от народа ни фактов, ни причин, их породивших. Но пока этого не случилось, народу в лице его лучших представителей не стоит лезть не в своё дело и мешать профессионалам. По-моему, они и без вас неплохо справляются.
– Но общественный контроль необходим!
– Для чего?! Почему?! Кто это сказал?! У нас нет общественного контроля – и ни один безумец с искалеченными исламом мозгами не развесил свои и ваши кишки по деревьям в Летенских Садах! А там, где, куда ни плюнь, угодишь в какого-нибудь общественного контролёра, – по этим хлопушкам часы можно проверять!
– В последнее время, кстати, пореже, как вы выражаетесь, хлопают, – подозрительно посмотрела на Майзеля Елена. – Тоже ваша работа?
– Приходится защищаться на дальних подступах, иначе на границах потребуются сплошные заграждения, – буркнул Майзель. – Из-за этого самого вашего «общественного контроля», а попросту говоря – предательства, это гораздо труднее, чем здесь.
– А вас вообще хоть немного интересует, почему всё это происходит?
– Ты так ставишь вопрос, как будто знаешь ответ, – иронически хмыкнул Майзель. – Интересует, и ещё как! И мы довольно далеко продвинулись в выяснении.
– Просветите, – потребовала Елена.
– Не сейчас, – отказался Майзель. – По прибытии на место мне нужно выглядеть весёлым и добродушным, а ты уже довела меня до белого каления. Если я сейчас кого-нибудь не съем, будет беда!
Когда он пытается шутить, то становится даже немного милым, подумала Елена. Но как же плохо у него это выходит!
Прежде Елена бывала в венгерской столице всего лишь дважды – дефицит личного времени и репортёрские интересы пролагали маршруты её путешествий в других направлениях. Возможно, поэтому перемены так бросались в глаза: яркие лица, весёлые, разноцветные фасады домов, и какое-то необъяснимое, но отчётливое ощущение бурлящей, интересной – настоящей – жизни. И тут всех уконтропупил, с лёгкой усмешкой отметила Елена. Что за невозможный тип!
Иштван с семьёй занимал левый, если встать лицом к фасаду, флигель Королевского дворца, прежде пустовавший, и здесь всё ещё не закончился ремонт. Правда, ничего похожего на королевскую роскошь Елена не обнаружила – судя по всему, этого и не предусматривалось. Логично, подумала Елена, – для приёмов существует центральная часть, а жить нужно удобно. Молодцы какие!
Весть о прибытии Дракона быстро облетела флигель. Топот детских ног отчётливо прозвучал в гулких коридорах, и мимо Елены, как две заряженные смехом ракеты, пронеслись сыновья Иштвана, с радостными воплями оседлавшие Майзеля.
– Дракон! Ура!
– Дракон! Дракон!
Прямо любимец женщин и детей, ревниво подумала Елена.
Мальчишки, кажется, только теперь её заметили. Скатившись с Майзеля, они взялись почему-то за руки, посмотрели друг на друга, громко прыснули, после чего громко же поздоровались – по-русски:
– Здравствуйте, Елена Матвеевна!
– Здравствуйте, – тоже по-русски пролепетала Елена, хватаясь за Майзеля, чтобы не сесть прямо на пол.
Спросить, что же это, чёрт вас всех подери совсем, означает, Елена не успела: мальчишки, хохоча, опять повисли на Майзеле, и в этот миг появилась Беата:
– Ну, наконец-то! Мы волновались! Нам доложили – вы уже в Буде, а вас всё нет и нет! Идёмте, – Дракон, пани Елена, – Иштван ждёт!