Королева говорила по-русски с заметным акцентом, но бегло и правильно. Елена, всё ещё пребывая в замешательстве, пробормотала приветствие и двинулась вслед за Беатой, отметив: Майзель ведёт себя тут совершенно, как дома!
Иштван тоже неподдельно обрадовался, увидев гостей, хотя выглядел слегка осунувшимся.
– Беушка, будь добра, пристрой пани Елену к какому-нибудь общественно-полезному занятию, пока мы с твоим мужем обсудим, кого и за что наказать, – Майзель подмигнул Елене и улыбнулся Беате.
Возможно, Беате не доставало великосветского лоска, но Елене это пришлось даже по вкусу. Она и сама не заметила, как почувствовала себя совсем свободно:
– И часто он к вам наведывается, пани Беата?
– Гораздо реже, чем хотелось бы, – вздохнула королева. – Вы же видели, пани Елена, – Шандор и Гёза от него без ума, а мы от него заряжаемся, – знаете, как это важно? Если бы не Дракон, всё было бы гораздо труднее.
– Догадываюсь, – улыбнулась, качая головой, Елена. – Вы прекрасно говорите по-русски. А почему мальчики, здороваясь, назвали меня по имени-отчеству, как в России?
– Это такая игра, – улыбнулась в ответ Беата. – Наша учительница русского, Наташа, просвещает их и по истории тоже. Вот, сейчас у нас девятнадцатый век: никаких телевизоров и компьютеров, только книги и живые картины, обращение к взрослым – на «вы», папенька и маменька, сударь и сударыня, ну, и так далее.
– А откуда они вообще обо мне услышали? – проворчала Елена.
Беата не ответила – только улыбнулась ещё шире.
Наконец, в гостиной появились Майзель с Иштваном, и лицо венгерского монарха теперь выглядело куда лучше.
– Сейчас будем обедать, – не предусматривающим возражений тоном заявила Беата. – Дракон, у меня есть для тебя сюрприз!
– Я весь! – шутовски грохнул каблуками Майзель. – Что это ты придумала, дорогая?
– У нас в гостях – бабушка нашей Наташи, из Томска. Я захожу вчера на кухню – а они пельмени лепят, ты представляешь?! Я сразу подумала: Дракон же приедет! В общем, мы в четыре руки, – Наташа, Валентина Савельевна, я и Фаника – налепили с полтысячи штук. Тебе сколько варить, – сто, сто десять? Они большие – настоящие сибирские, со смешанным фаршем!
– Не может быть! – обнимая смеющуюся Беату и целуя её в обе щёки, заревел Майзель. – Какие сто десять – сто пятьдесят! Пельмени! Сибирские! Беушка! Сокровище! Иштван! Ты пельмени-то хоть раз ел?!
Королева всех мадьяр, своими руками ваяющая пельмени для Дракона – эта апокалиптическая картина, достойная запечатления Дюрером, Караваджо и Босхом в тесном соавторстве, встала перед глазами Елены, как живая. Я точно чего-то не понимаю, в панике подумала она. И, чтобы не разреветься, глядя на эту идиллию, она пребольно ущипнула Майзеля за локоть и прошипела:
– Вы что, в самом деле собираетесь слопать сразу столько пельменей – сто пятьдесят штук?!
– Я догадываюсь, – вы всем этим просто наслаждаетесь, – ворчливо заметила Елена, борясь с желанием свернуться калачиком и замурлыкать, и сильно негодуя на себя за такое желание. Сказал бы мне кто вчера, будто я могу съесть три десятка пельменей в один присест, не поверила бы, подумала Елена. Но ведь вкусно-то как! – Несомненно, они очень милые – и Беата с Иштваном, и мальчишки, – ничего не скажешь. Но где гарантия, что те, кто придёт следом за ними, окажутся, по крайней мере, не хуже?
– Закон о престоле, – пожал плечами Майзель. – Какие же ещё гарантии тебе нужны?
– Но где гарантия соблюдения этого закона – вне общественного контроля?! – начала заводиться Елена. – Почему, например, имена так называемых «претендентов» держатся в секрете?!
– То есть ты предлагаешь примерно то же самое, что и с разведкой в какой-нибудь разлюбезной твоему сердцу республике. Толпы депутатишек, ничего никогда в жизни не сделавших и никогда ничего тяжелее ложки в руках не державших, не имеющих никакого руководящего опыта, чей единственный талант – пудрить избирателям мозги за чужие деньги, – и ты хочешь, чтобы эти ничтожные, жалкие, бесславные существа, пожираемые комплексами, посмели судить, кто достоин быть претендентом согласно Закону о престоле, а кто нет?! Да ты издеваешься!
– Вы демагог.