– А как иначе?! Без математического аппарата, без владения численными методами хотя бы на самом общем уровне невозможно стать никем, кроме богослова, с умным видом рассуждающего о том, сколько чертей умещается на кончике иглы. Дурацкие «игры в творчество» вместо передачи системного, структурированного знания, делают из детей идиотов, неспособных разобраться в устройстве окружающего мира, после чего они превращаются в подобных флюсу, однобоких, узких специалистов, типичных рабов консюмеризма, с которым вы – на словах – боретесь! «Развитие творческих способностей» вместо образования закрывает дорогу к дальнейшему образованию для миллионов, миллиардов детей! Отдельные таланты вроде бы процветают, а общий уровень знаний, культуры, цивилизации на Западе падает, несмотря на технологические кунштюки, которые всё ещё производятся на той самой базе, заложенной как раз «палочным», а не «творческим», образованием. Честное-прелестное, да это же очевидно – только истинный гуманитарий может это отрицать! Откуда, по-твоему, вообще взялось общество потребления? Каковы предпосылки и цели его создания? Молчишь? А наши дети – ночью их разбуди, они вам расскажут!
– Да-да, отбарабанят заученные определения, – хмыкнула Елена. – Какое же это системное знание?!
– Таблицу умножения нужно выучить, пани Елена. Наши дети не начинают судорожно искать по карманам телефон с калькулятором, чтобы умножить двадцать пять на двадцать шесть. Они считают в уме! Это относится ко всему – ко всему абсолютно. А с твоими «игрушечками» дети даже стихи не учат, – а потом их не понимают, не слышат ни ритма, ни мелодии речи, не могут простейший палиндром вспомнить или сообразить! Математику они не в состоянии усвоить, химия и физика им непонятны и неинтересны, над классикой они зевают, – на что они способны?! Рекламные слоганы для продавцов мыльного порошка сочинять? Писать длинные опусы о героях пьес Ионеску, такие же абсурдные, как сами пьесы? Или ты хочешь, чтобы наши дети походили на обитателей берлинских, лондонских трущоб – злых, туповатых подростков, уже попробовавших наркотики, грязный секс в подвале безо всякого намёка на нежность, без капли раздумья подрезавших прохожих ради двадцатки на дозу, в жизни которых авторитет и насилие суть тождества? Я посмотрю, как ты запоёшь, когда они станут, сопя, насиловать тебя скопом, дня два, а потом, когда им это наскучит, примутся гасить о тебя свои окурки и «косячки», радуясь при этом, как самые настоящие дети! А когда им наскучит и это, когда твои стоны и хрипы перестанут их развлекать, они примутся пинать тебя ногами и бить по голове обрезком водопроводной трубы, до тех пор, пока ты не перестанешь дышать. А твои коллеги будут гневно обличать беспомощность полиции и пространно сетовать на несовершенство методов воспитания. О такой свободе и демократии ты грезишь?!
Елена многое видела – и кровь, и смерть, и сама бывала на волосок от смерти. И сидела двое суток в подполе в чеченском ауле с автоматом, приставленным к её виску. И неслась на ржавой громыхающей «тойоте»-пикапе – такой ржавой, что сквозь дыры в полу кабины можно было разглядеть щебень дороги – под огнём пуштунов из Белуджистана в сторону пакистанской границы. И тонула в ледяной селевой жиже в Перу. Но так, – так бессмысленно и жестоко нельзя погибнуть. Это даже хуже смерти, – такая вот смерть. Она посмотрела на Майзеля, – он знал, о чём говорил. И не признать его правоту она не могла. От мгновенного нахлынувшего чувства отвращения и страха тошнота подкатила у Елены к горлу.
– И поэтому ваши «Соколы» нападают на студентов Нового университета? – сердито откашлявшись, спросила она. – Это вы называете воспитанием?! Власть, объявившая войну своим детям – обречена!
– Ой-ой, напугала! – притворно вжал голову в плечи Майзель. – Ах, Дракон, скотина такая – детей поедом ест! Как же вы все любите пафосными фразочками швыряться! Ты не на тот ли случай намекаешь, когда наши ребята отметелили ваших новоунских хлюздей, пытавшихся разрисовать своими «граффити» постамент памятника Святому Вацлаву? – уточнил он. – Так поделом вору и мука!
– Как вы их назвали?! Хлюзди?! – взъярилась Елена. – Да вы сами как ребёнок!