Она бросила взгляд на хмурого Асбьёрна. Но гипсовый бюст, конечно, остался безмолвен. Хильди подняла упавшую бляшку, стряхнула налипший снег и опустила в карман плаща. В нём же, кроме двух медяков, обнаружилась раздавленная с одного бока конфета.
– Ама, что ли, подложила? – При воспоминании о воздушном элементале лицо тронула тёплая улыбка. – Сани на эти богатства не нанять, но хоть поужинаю.
Отправив неожиданное угощение в рот, Хильди сморщилась от приторной сладости. Выплюнув конфету, она покосилась на распахнутую дверь особняка.
Может, там всё же найдётся что-то ценное? Дэкс как-то рассказывал, что у Гордона Янсена – а называть его отцом теперь язык не поворачивался – в кабинете за картиной спрятан тайник. Вдруг его так и не обнаружили при обыске? Маловероятно, конечно, но…
С опаской и по широкой дуге обойдя остатки агрессивной жижи, она вернулась в гостиную. У камина сиротливо валялась кочерга – тяжёлая, чугунная, с лихо закрученной ковкой на ручке.
– Ладно, подойдёт. Против жижи, конечно, не поможет, но вдруг и вправду ещё какая пакость набросится.
Второй этаж выглядел не лучше первого – бардак, перевёрнутая мебель, разорванные подушки, поросшие плесенью, паутина в каждом углу… Мало что всплывало в памяти, и дорогу к кабинету главы семьи Хильди не знала, а потому заглядывала за каждую дверь, пока наконец не отыскала нужное помещение.
Единственной картиной в кабинете оказался покосившийся портрет Гордона Янсена. Хильди осторожно приблизилась и потыкала в него кочергой на случай магической ловушки. Но её не было. Портрет просто рухнул вниз вместе с гвоздями, на которых висел.
А когда грохот стих, за спиной раздалось громкое:
– Именем закона Грантланды… – Хильди вскрикнула от неожиданности и, резко разворачиваясь, запустила кочергой в неведомую угрозу.
Мужчина в синем плаще проворно отклонился в сторону и отточенным жестом поймал «грозное оружие».
– Именем закона Грантланды, – он деловито покрутил в руке кочергу, – вы задержаны за проникновение…
Хоть Хильди провела в академии не так уж много времени, однако успела свыкнуться с ритмом учебной жизни, с её бесконечной суетой и толкотнёй в коридорах. Но здесь, в столичной управе, от синего цвета плащей законников рябило в глазах и тошнило. Или это от голода?
Лавка, приколоченная к стене, была жёсткой и узкой. Хильди отчаянно хотелось поелозить, сменить положение, но соседу справа это не нравилось. Грузный мужчина лет пятидесяти с поцарапанным лицом и оторванным рукавом наорал, обругал и пообещал пришибить, если она будет его раздражать. Следивший за ними законник сделал ему замечание, но этот факт мало успокаивал. Так Хильди и сидела, зажатая между мужиком и стеной, от которой тянуло стылым холодом. Очередь ползла медленно, правонарушителей по одному вызывали в комнаты дознания, скрытые за рядом железных дверей, из-за которых не доносилось ни звука.
Некоторые освобождались быстрее и с довольными ухмылками убирались прочь из здания управы. Иных же допрашивали долго, а потом под конвоем уводили вглубь тёмных коридоров. Хильди очень надеялась, что попадёт в число первой группы, что неприятная ситуация быстро прояснится и она сможет вернуться в академию, а оттуда и в замок ла Фрайн.
«А Торвальд меня предупреждал! Говорил, что так и будет. Почему, почему я не послушалась?! – Она шмыгнула носом. – Швахх, какая же я дура! О чём только думала?! Он ведь всё узнает, когда вернётся… Да, наверняка всё узнает. У ректора спросит, элементали расскажут, что меня не было весь день… Да мало ли кто! Вдруг законники вестника отправят. Или вовсе вызовут Торвальда сюда. Шва-а-ахх! Как же скверно. И холодно».
Холодный осенний ветер скользил по лицу, пытался добраться до прядей волос, сорвать надвинутый капюшон – сетовал, что уже не в силах закружить в вихре отсыревшие листья, которые устилали широкую лесную тропу. А лес всё равно был чудесен в своей замирающей красоте. Оголившиеся макушки деревьев чуть поскрипывали в такт сердитым порывам ветра, но нижние ветви ещё скрывались под оранжево-золотистыми юбками последних листьев.
– Даже не верится, что в таком живописном месте затаилось зло. – Лагерта удручённо покачала головой.
А Торвальд вдруг подумал, что её огненные кудри, развевающиеся за спиной, идеально вписываются в атмосферу осеннего леса. Именно такую. Именно сегодняшнюю: с ветром, готовым раздувать самое страстное пламя; с влажностью, готовой тушить неконтролируемые пожары; и с ним, с Торвальдом, готовым любить её каждую секунду, каждый вздох, каждый удар сердца.
– Эй, Ва-а-альд. – Его похлопали по щекам, вырывая из давних воспоминаний. – Ты где, мой мальчик? Возвращайся, у нас впереди ещё долгие разговоры. Ты должен слушать. Должен быть здесь, со мной. Скажи, ты ведь не ожидал встретить меня в академии? Так? Думал, я нежусь где-нибудь на пляжах Гардарики? Ближе к драконам, ближе к кормушке. Ведь так?
– Или ты да… давно сдохкх. – Слова болезненно кололи горло.
