– Увы, – послышался надменный смешок. – Впрочем, Гардарика действительно довольно гостеприимный край. Драконов там много. Да и последнее местечко я выбрал тёпленькое – целителем в академии, и дракона себе присмотрел – целого ректора, втёрся в доверие, помогал с особо деликатными делами, порой даже приходилось кое-кому подчищать память… Но мой дракон вдруг взял, да и упорхнул в неизвестном направлении. Швахх, как же я злился! Столько усилий – и напрасно! Но тут нашёлся ты – истинный подарок судьбы! Ох, мой мальчик, как же ты вовремя пробудился! Я мчался порталами, почти все силы истратил и всё равно не успел. А бестолковый лавочник… Нет, ты представляешь? Какой-то деревенский увалень едва не вышиб из меня дух. Из меня!
«Лучше б вышиб». – Утробный рык сожаления заполнил комнату.
Торвальд не мог унять бешенства, однако, ища лазейку, снова и снова украдкой перебирал пальцами черные нити йотунской магии, до которых мог дотянуться – прочные, крепкие. Они медленно и болезненно тянули из него жизненные силы, крупицы хаоса, эмоции: ярость, боль, печаль… Нити резали, кромсали душу, будто натянутые струны сырую глину. Он понимал, что враг специально пустился в разглагольствования – провоцировал, пробуждал нужные ему чувства. Торвальд знал. Он это помнил. И знал, что нельзя поддаваться, нужно отвлечься, думать о другом… Срочно думать о другом:
– Осторожно! Вальд!
Перед ним молниеносно взметнулась огненная стена, в которую вонзились три чёрные стрелы, метившие в его грудь. Магия встретилась с магией, зашипела. Тангниостр взвился на дыбы, но Торвальд осадил его.
– Спасибо, я…
– По сторонам смотри! – перебила его Лагерта, – А не на меня пялься.
– Трудновыполнимо, Лис, – притворно вздохнул он, однако уже окидывал цепким взглядом местность.
– Вальд, прекрати. Здесь могут быть ещё ловушки. Похоже, мы на верном пути. Ты, кстати, надел оберег, что я тебе подарила?
Он кивнул:
– Лучше. – Торвальд быстро приподнял рукав, показывая вживлённую в кожу каплю пламени. – Теперь он всегда со мной.
Он выдвинул Тангни вперёд на полкорпуса и сосредоточился. Оранжевая пестрота вокруг приобрела множество новых оттенков, запахи расслоились на сотни компонентов и принялись рассказывать истории леса. Где-то между семейкой рыжиков, трухлявым пнём и помётом барсука промелькнул гнилостный шлейф йотунской магии. Возле кряжистого дуба он сходил с тропы и скрывался в чаще.
– Придётся оставить наших козлов здесь. – Торвальд подавил частичную трансформацию и махнул рукой в нужном направлении: – Нам туда.
– Асбьёрна ждать не будем?
– На это нет времени…
– Время, время, время, – проскрипел над ухом ненавистный голос, снова вырывая из лап прошлого. – Его власть безгранична. Ты ведь это уже понял, Вальд? Очнулся спустя век, а тех, кого ты любил, беспощадно пожрали годы. Печально, правда?
– Кхх… Всех… – прохрипел Торвальд, глубоко вздохнул и, собрав все силы, прошептал: – Всех, кого я любил, убил ты.
Мэрит как-то раз принесла на фабрику потрёпанную книжонку «Гадания, предсказания и приметы», читали её всем цехом, выписывали себе интересующие отрывки… А когда через месяц или два ни у кого ничего не сбылось, книжку торжественно сожгли в доменной печи соседнего цеха. Но одна строчка из шарлатанских текстов запряталась в памяти и сегодня вспомнилась Хильди: «Глаза – это зеркало души».
Торвальд обладал сложным, глубоким, многогранным взглядом, в котором можно было утонуть, столкнуться с пугающей потусторонней реальностью, ощутить, как из бирюзовых глубин на тебя смотрит не только сканд ла Фрайн… А вот у мужчины, сидящего за столом, взгляд был острым, цепким, словно наточенный кинжал, которым он вспарывал наружную оболочку, и словно зазубренный рыболовный крючок, которым он выковыривал саму душу и всё, что сокрыто в ней. Казалось, что этот человек уже знал всё то, о чём ещё даже не спросил вслух. Усы у него тоже были острые, как два чёрных длинных штриха, полосующих лицо. Тонкие усы над тонкими губами. Острым было и имя – сканд Брой. Короткое, резкое, как удар клинка.
Хильди чувствовала себя рыбой, попавшей в невод, – магическая сеть ажурной шалью накрывала её плечи, спадала до самого пола и немного искрила в такт мерцанию лампадок, что сгрудились под потолком допросной комнаты. Хотелось вскочить и выкрикнуть:
«Я не опасна! Я ничего плохого не сделала!» – Но в горле стоял сухой ком.
Сканд Брой молчал, изучал, анализировал. Он прошёлся по пустой комнате, в которой кроме стола и трёх жёстких деревянных стульев не было ничего. Синий плащ мешком висел на худощавой, но поджарой фигуре законника-дознавателя.
– Врёте. – Короткий, ёмкий вердикт разрезал гнетущую тишину.
Хильди шмыгнула носом. Врёт. Первый же вопрос, заданный скандом Броем, поверг её в панику. В коридоре она думала о том, как будет оправдываться перед Торвальдом, а надо было думать о том, что говорить законникам, что ответить на самый первый и самый логичный вопрос: «Ваше имя?»
