Пожав плечами, Седрик вернулся к рукописи. В главе об инструментах, созданных без помощи магии, Бэкон писал о разных механических средствах передвижения, но не только: «Также можно легко создать инструмент, с помощью которого один человек сможет насильственно притянуть к себе тысячу людей вопреки их воле». Седрику вспомнилась легенда про крысолова, который увёл за собой детей из провинившегося перед ним города, и даже пофантазировал немного на тему подобного магического музыкального инструмента. Певец внутри от таких мыслей рвался из своих пут, так что Седрик усилием воли вернулся к чтению. Следующая глава, «Об оптических рукотворных опытах», пошла веселее: тут Бэкон писал о свойствах зеркал, при помощи которых он предлагал и иллюзии создавать, и увеличивать или уменьшать изображения предметов, и даже воспламенять объекты при помощи сконцентрированных в одну точку лучей. Упоминался даже эпизод с ядом василиска, который также удалось отвести при помощи зеркал. Теперь Седрик понимал, почему маги переводят и читают сии труды — идей у их сочинителя предостаточно. Бери и используй. Правда, Седрику пока пути их магического применения в голову не приходили.
Глава «Об удивительных опытах» повествовала о горючих смесях — и Седрик начал конспектировать. Про «греческий огонь» он уже читал ранее, но рецепт ему не попадался. У Бэкона его, правда, тоже не нашлось. Зато упоминались «постоянное освещение и неостывающие горячие ванны» (эх, было бы неплохо, подумал Седрик), а также вещества, не сгорающие в огне, например кожа саламандры (Седрик снова задвинул Певца поглубже) и некий «таль». Что такое «таль» он не знал, и переводчик, судя по всему, тоже, так как в скобках шло латинское «thale». Может, это один из секретных компонентов порошка Флу? Как раз далее в главе Бэкон восторгался действием пороха и приводил свою знаменитую анаграмму «Luru Vopo Vir Can Utriet», над которой Седрик решил не задумываться особо — раз уж всё ценное из неё и так извлечено госпожой Уилдсмит. «Но куда более значительным, нежели всё предшествующее, является то, что разумная душа, хотя она и не может быть с необходимостью принуждаема к чему-либо, поскольку наделена способностью свободного выбора, может, тем не менее», читал он, «по выбору другого действенным образом быть располагаема, побуждаема и влекома к тому, чтобы охотно изменить свои нравы, аффекты и желания. И это относится не только к отдельной личности, но и к целому войску, городу и народу определённой области». Что ж, Майская конфигурация именно над этим и работает — чтобы волшебники и магглы перестали, наконец, бояться и проклинать друг друга, а объединяли свои усилия и достигали общих целей. Я не могу не думать о вас, госпожа Конфигурация, не могу. Куда же мне деваться, если даже живший сто лет назад учёный монах пишет о вас и ваших идеях?..
Звуки колокола вывели его из поэтического транса, во время которого он незаметно для себя отложил рукопись и сочинил сходу два куплета баллады о том, как разумная душа становится неразумной, будучи оплетённой Инкарцерусом любви. Фильберт выбрался из своего убежища и выбежал из библиотеки, не сказав Седрику ни слова. За длинным обеденным столом в таком же мрачном зале, как и весь остальной замок, Седрика усадили как можно дальше от мальчика, и тот убедительно делал вид, будто гостя не существует. Госпожа Роул вела себя приблизительно так же, лишь изредка отпуская скупые фразы, приличествующие случаю. Зато господин Роул болтал, не замолкая, излучая живой интерес к занятиям Седрика, делам Конфигурации и магической жизни Британии в целом. К счастью для Седрика, который с трудом пытался пережевать жёсткую баранину, Мортимер Роул и сам мог ответить на большинство своих вопросов и делал это с превеликим удовольствием, так что на протяжении обеда в зале звучал в основном только его голос. А после трапезы Седрик с облегчением вернулся в библиотеку. Ну, чем ещё удивишь, Doctor Mirabilis?
