В июне сенатор Клиффорд Кейс предложил поправку в законопроект об ассигнованиях, предусматривавшую прекращение испытаний МИРВ. Когда предложение было отвергнуто комитетом по ассигнованиям, Кейс пригрозил вновь внести ее на пленарном заседании. 17 июня сенатор Эдвард Брук представил резолюцию о моратории на МИРВ. Ее поддержали еще 40 других сенаторов, и Брук сказал мне, что было, по крайней мере, более десятка сенаторов, которые проголосовали бы за эту резолюцию. 15 июня сенатор Томас Иглтон потребовал от президента остановить развертывание МИРВ. В палате представителей член палаты Джонатан Бингем внес резолюцию, требующую мораторий; более сотни его коллег присоединились к нему. 16 июня конгрессмен Джон Андерсон, председатель конференции Республиканской партии в палате представителей, рекомендовал прекратить испытания МИРВ до получения результатов на переговорах по контролю над вооружениями. 9 октября подкомитет по иностранным делам палаты представителей опубликовал доклад, призывающий президента уделить «первостепенное внимание» замораживанию испытаний МИРВ во время переговоров по ОСВ.
Направленность кампании состояла в том, чтобы Соединенные Штаты прекратили испытания МИРВ в одностороннем порядке как способ подтолкнуть Советский Союз на аналогичный поступок. 12 июня «Нью-Йорк таймс» заявила: «Одним из способов подтолкнуть г-на Косыгина на прекращение испытаний МИРВ – или фактически остановить работу над ними с объявлением о том, что она не будет возобновлена до тех пор, пока Советский Союз воздерживается от испытаний многозарядных головных частей». 20 июня газета утверждала: «Ни одно решение, с которым столкнется Ричард Никсон как президент, не окажется настолько значимым, как решение, с которым он столкнется в следующие несколько дней по вопросу о предложении отменить пусковые испытания МИРВ. …Продолжающиеся испытания даже еще несколько недель угрожают ввести мир в точку невозврата в деле дорогостоящего и опасного нового витка ракетной гонки».
Ряд экспертов Белого дома по отношениям с конгрессом настаивали, чтобы мы пошли на мораторий на испытания МИРВ с целью улучшения отношения конгресса к ПРО. Я сомневался в такой мотивировке, написав президенту 23 мая, что прекращение испытаний МИРВ «могло бы создать давление с целью прекращения программ «Минитмен-3» и «Посейдон» (ракеты, предназначенные для того, чтобы нести МИРВы) …еще больше подрывая стратегическую программу США». А поскольку главной целью МИРВов было проникновение в оборону ПРО, то логика, которая вела бы сенаторов, ратующих за мораторий на МИРВы, в число сторонников МБР «Сейфгард», была «непонятна».
Сенатор Брук продолжал проталкивать свое предложение. В бурном разговоре со мной 23 мая Брук подчеркнул, что, если испытания будут завершены, то поистине «джинн» окажется «выпущенным из бутылки». Весь этот вопрос был делом «совести». Научное сообщество вмешалось в дискуссию; многие из моих собственных друзей в разных университетах писали мне, настаивая на одностороннем прекращении испытаний МИРВ.
На нас оказывалось давление с тем, чтобы были предприняты два важнейших шага: первый, отказаться от нашей ПРО на односторонней основе; второй, отложить размещение МИРВ в качестве одностороннего жеста – короче, отказаться от обоих видов нашей ракетной обороны и средств поражения, которые уже развернуты Советским Союзом. Все это отстаивалось, в то время как советский ракетный арсенал рос темпами в 200–300 ракет в год. Если Советы наращивали потенциал, пока мы отказывались от своих программ, то откуда у них были бы стимулы вести переговоры по соглашению об ограничениях? Наша односторонняя сдержанность была бы стимулом для Советов не урегулировать, а затягивать, сдвигать баланс как можно больше в свою сторону, пока мы были парализованы. Отказ одновременно и от ПРО, и от МИРВ, таким образом, не только подрывал бы перспективы любого соглашения по ОСВ, но и, возможно, обеспечил бы стратегическое превосходство Советов на десятилетие.
И так случилось, что, когда переговоры по ОСВ начались в ноябре, вопреки зловещим предсказаниям участников переговоров по контролю над вооружениями, Советы оказались вполне готовы вести переговоры и по ПРО. Они продемонстрировали, с другой стороны, интерес только к пределам по
