Никсон видел потенциальные военные угрозы в Азии от крупной страны, коммунистического Китая, и двух относительно небольших стран – Северной Кореи и Северного Вьетнама. Но Никсон сказал, что мы «должны избегать такого рода политики, которая делает страны в Азии так сильно зависимыми от нас, что нас втягивают в конфликты, подобно такому, в котором мы находимся сейчас во Вьетнаме». Корреспонденты неизбежно потребовали от него конкретики. Никсон ответил:
«Я считаю, что настало время, когда Соединенные Штаты в наших отношениях со всеми нашими азиатскими друзьями [должны] обращать внимание на два момента: во‑первых, что мы будет соблюдать наши договорные обязательства, например, с Таиландом в рамках СЕАТО, но, во‑вторых, в том, что касается проблем внутренней безопасности, проблем военной обороны, за исключением угрозы использования какой-либо крупной державой своего ядерного оружия, то Соединенные Штаты собираются поддерживать и имеют право рассчитывать на то, что эта проблема во все большей степени будет решаться, а ответственность за нее будет возлагаться на сами азиатские страны».
Это по-прежнему оставляло открытым вопрос о том, что делать в случае агрессии, которая шла не от ядерной державы и не от внутренней подрывной деятельности. Никсон предположил, что этот вопрос мог бы решаться системой азиатской коллективной безопасности в течение 5—10 лет: «В той мере как это работает с угрозой иной, чем угроза от ядерной державы… это является целью, к которой должны стремиться свободные азиатские страны, независимые азиатские страны, и которую Соединенные Штаты должны поддерживать». Он избежал ответа на последовавший тут же вопрос о том, что нам следовало бы делать в промежуточный период до создания и начала работы такой системы безопасности.
Никсон стал причиной большего количества новостей, чем он сам рассчитывал. Эти комментарии из довольно разрозненных частей неформального брифинга стали сенсацией, будучи главной темой его бесед, везде, где бы он ни оказался во время поездки в Азии. Будучи удивленным их воздействием, Никсон вскоре вознес их в доктрину, которая стала носить его имя, – фактически значительное количество времени было потрачено на то, чтобы начальное название «Гуамская доктрина» было вытеснено в журналистском лексиконе более впечатляющей фразой в память скорее о человеке, нежели о месте ее изложения. Постепенно Никсон переработал свои неофициальные ремарки в три ключевых пункта в своей вьетнамской речи 3 ноября 1969 года и в своем докладе о внешней политике от 18 февраля 1970 года:
«– Соединенные Штаты будут выполнять все свои договорные обязательства.
– Мы предоставим щит в случае, если какая-то ядерная держава будет угрожать свободе любой страны, союзной с нами, или страны, чье выживание мы рассматриваем жизненно важным для нашей безопасности и безопасности региона в целом.
– В случаях, включающих иные типы агрессии, мы обеспечим военную и экономическую помощь в ответ на запрос и при необходимости. Но мы предполагаем, что страна, оказавшаяся под непосредственной угрозой, возьмет на себя главную ответственность за обеспечение людских ресурсов для собственной обороны».
С одной стороны, в доктрине Никсона было гораздо больше интересного, чем казалось на первый взгляд. Если мы были готовы выполнять наши договорные обязательства, то это касалось Японии, Южной Кореи, Филиппин, Тайваня, Таиланда и Южного Вьетнама. Если мы сейчас обязывались защищать даже неприсоединившиеся страны от ядерных держав, то это затрагивало озабоченности таких стран, как Индонезия, Индия или Малайзия по поводу гипотетических атак со стороны Китая. Доктрина Никсона категорически исключала автоматическое американское участие в войнах между другими азиатскими государствами, хотя мы могли бы предлагать военную и экономическую помощь. А то, что мы не должны больше втягиваться в гражданские войны, стало – в 1969 году – общепринятой точкой зрения.
С другой стороны, официальное заявление об американской позиции впервые определило четкие критерии как для друзей, так и для врагов. Во внутреннем плане это давало ясный ответ на обвинения в чрезмерной заангажированности. Даже выступающие за далеко идущий режим экономии, должны были серьезно отнестись к размаху и последствиям заявления Никсона. А страны в Азии, страшно опасавшиеся американского ухода, нашли в гуамских заявлениях значительное утешение, как только они их поняли.
Одним из ироничных последствий стало то, что те в нашем правительстве и за его пределами, кто хотел даже более значительного сокращения расходов, стали использовать доктрину Никсона против ее автора. Удивительно было – и это сводило с ума – во время дискуссии по Камбодже, к примеру, слышать, что американская помощь была запрещена согласно доктрине, носящей имя человека, желавшего оказать содействие угрожаемой стране и не признававшего никакого такого несоответствия.
