Таким образом, в разгар активных внутренних дебатов по вопросам обороны мы смогли сохранить основу, от которой можно было отталкиваться после изменения настроя в конгрессе и среди общественности. Мы разработали военную стратегию, которая соответствовала нашему потенциалу для борьбы с более вероятными угрозами. И мы представили доктрину для установления безопасности в Тихоокеанском регионе, которая дала новую гарантию нашим союзникам и друзьям. Из всех достижений первого срока пребывания Никсона у власти я считаю сохранение основ нашей военной мощи в числе самых значительных. Без этого все усилия по ослаблению напряженности потерпели бы крах. Поскольку умеренность становится добродетелью только тех, кто, как полагают, имеет выбор.
Я до сих пор не могу писать о Вьетнаме кроме как с болью и печалью.
Когда мы приступили к работе, более полумиллиона американцев участвовали в войне, шедшей в 13 тысячах километров от родины. И их число продолжало расти согласно графику, составленному нашими предшественниками. Мы не нашли каких-либо планов выхода. 31 тысяча уже погибла. Каковы бы ни были наши изначальные планы в этой войне, к 1969 году доверие к нам за рубежом, надежность наших обязательств и внутреннее согласие в одинаковой степени оказались под угрозой из-за борьбы в стране, находящейся так далеко от Северной Америки, как это может позволить земной шар. Наша вовлеченность началась открыто и при почти единодушном одобрении со стороны конгресса, общественности и средств массовой информации[82]. Но к 1969 году наша страна разрывалась из-за протестов и мучений, иногда принимавших насильственный и безобразный характер. Вежливость, с какой должно жить любое демократичное общество, была отброшена. Ни одно правительство не может функционировать без минимального доверия. Оно было растрачено из-за жесткости стоящих перед нами альтернатив и нарастающей ярости внутренних противоречий.
Психологи или социологи, возможно, когда-нибудь объяснят, что было с той далекой монохромно-одноцветной землей с зелеными горами и полями, сливавшимися с синим морем, тысячелетие манившей, как магнитом, иностранцев, которые искали там славы, а получали разочарование, которые верили в то, что на ее рисовых полях и в ее джунглях должен воцариться некий хозяин, и вступали на эти территории, чтобы ретироваться с разрушенными иллюзиями. Что вдохновляло народ этой страны на такие героические битвы и увлеченность одной идеей, своего рода мономанией, отчего чужаки, один за другим, искали там ключ к некоей загадке, а потом были изгнаны с такой свирепой настойчивостью, что не только мешало всяческим усилиям иностранцев, но и расстраивало его собственный внутренний баланс.
Наши предшественники были сама невинность, когда приступили к работе, будучи убеждены в том, что жестокая гражданская война представляла собой некое передовое явление мирового образца. За четыре года борьбы они не смогли разработать стратегию достижения победы – и, насколько теперь известно, такая стратегия была недостижима. Они сделали достаточно для того, чтобы обеспечить главное обязательство американской мощи и авторитета, но не достаточно для того, чтобы довести его до логического конца. В течение последнего года пребывания у власти администрации Джонсона коммунисты начали массированное наступление в масштабах всей страны. Немногие исследователи проблемы сегодня сомневаются в том, что оно повсеместно потерпело поражение. Однако его масштабы и число жертв превратило его в психологическую победу. Под воздействием Тетского наступления под Новый год мы вначале уменьшили, а затем и прекратили вообще бомбардировки Севера без какой-то взаимности с противной стороны, за исключением начала переговоров, которые наш заклятый противник немедленно завел в тупик. Поддержка со стороны общества ослабела в отношении войны, которую мы не могли выиграть, но, как представляется, не могли и закончить.
А в самой нашей стране росла оппозиция. Она состояла из многих направлений: искренние пацифисты, которые не хотели видеть, как их страна втягивается в убийства далеко за тысячи километров; прагматики, которые не видели разумного исхода; изоляционисты, которые хотели закончить американское участие за пределами страны; идеалисты, которые не видели совместимости наших ценностей и ужасов войны, в буквальном смысле пришедшей в дома впервые при помощи телевидения. И все эти группы подбадривались небольшим меньшинством, выражающим неистовую ярость 1960-х годов при помощи шоковой тактики обрушивания непристойностей и насилия, отражая их ненависть к Америке, ее «системе» и ее «злу». Все они объединились и произвели невообразимый хаос во время конвента Демократической партии в 1968 году, устраивали стычки насилия в студенческих городках, а также создавали смятение и деморализующую обстановку среди руководящих групп, которые подкрепляли все великие американские послевоенные инициативы в области внешней политики.
