Годы в Белом доме. Том 1 полностью

Я никогда не мог заставить себя думать, что война во Вьетнаме это чудовищный криминальный заговор, как модно было говорить в некоторых кругах. На мой взгляд, наше вступление в эту войну явилось результатом не милитаристского психоза, а наивного идеализма, который хотел исправить все болячки мира и считал, что американская добрая воля сама себя обеспечивала силой. Я посещал Вьетнам в качестве профессора. Я видел там не ужасных американцев, – хотя, как и во всех войнах, такие люди тоже существовали, – а убежденных молодых людей, которые ежедневно встречались со смертью, несмотря на раскол на родине. Я помню о многих идеалистах-американцах, работавших в невыносимых условиях для того, чтобы дать власть, здоровье и развитие запуганным и обезумевшим людям. Я считал, что страна обязана дать что-то взамен за их жертвы, а не только шумным протестующим. Некоторые из критиков рассматривали Вьетнам как некую аллегорическую драму назидательного характера, в которой нечестивцы должны быть наказаны еще до того, как упадет занавес финала, и в которой любая попытка спасти самоуважение от окончательного финала только усугубляет неправду и зло. Я видел в этом настоящую трагедию. Ни у кого не было монополии на страдания.

Я видел свою роль как человека, оказывающего помощь принявшей меня стране, в залечивании своих ран, сохранении своей веры и, таким образом, в предоставлении ей возможности вновь посвятить себя великим задачам строительства, которые ждали ее впереди.

Мое знакомство с трясиной

Мое собственное знакомство с Вьетнамом было неуловимо постепенным и отрезвляющим. В нем можно было видеть параллели упрощенных подходов, приведших наше правительство к авантюре, окончательные издержки которой, как оказалось, вышли далеко за пределы любой намечаемой цели. Я тоже разделял со всеми постепенное общее разочарование.

В начале 1960-х я не обращал большого внимания на Вьетнам. Моей специализацией были Европа, стратегия и контроль над вооружениями, я, насколько мог судить, разделял общепризнанное мнение о том, что война стала попыткой Северного Вьетнама завоевать Южный Вьетнам при помощи военной силы. И я продолжаю верить в это. В начале 60-х годов прошлого столетия мне не приходила в голову вероятность направления американских боевых подразделений. Как указано в Главе VI, администрация Джонсона считала Пекин вдохновителем вьетнамской агрессии. Администрация Кеннеди, которая направила первые 16 тысяч американских военных советников во Вьетнам, тоже была в шоке от феномена партизанской войны, хотя она предпочитала считать причиной всего этого речь Никиты Сергеевича Хрущева в январе 1961 года, одобрившего «войны за национальное освобождение».

Когда администрация Кеннеди отправила те 16 тысяч советников во Вьетнам, я, помнится, спросил Уолта Ростоу, который тогда возглавлял управление планирования государственного департамента, что заставило его полагать, что мы добьемся успеха с таким числом, когда французам не удалось добиться успеха с несколькими сотнями тысяч. Ростоу отделался от меня краткой фразой, как потревоженные чиновники относятся к любителям, которые должны заниматься своими делами и не лезть в чужие дела. Французы, как объяснял он, как будто обучал алфавиту неграмотного, не поняли сути партизанской войны. Им недоставало мобильности американских войск. Я не стал вдаваться в детали вопроса, поскольку мой интерес к Вьетнаму в те дни носил сугубо поверхностный характер.