Я убедился в том, что в гражданской войне военные «победы» не будут иметь никакого значения до тех пор, пока они не дадут такой политической реальности, которая сможет выдержать наш окончательный уход. Переговоры станут возможными только тогда, когда Ханой поймет, что сталкивается с постоянной утратой своего политического влияния над местным населением, чем больше длится война. Это было необычайно трудной задачей. Северные вьетнамцы и вьетконговцы, ведущие бои на знакомой им территории, нуждались только в том, чтобы настойчиво продолжать сохранять силы, достаточно крепкие для оказания влияния на население после того, как Соединенные Штаты устанут от войны. Стоявший перед нами вызов был гораздо сложнее. Нам необходимо было вести войну и одновременно укреплять южных вьетнамцев, чтобы они могли выжить без нас, – другими словами, стать теми, без кого можно спокойно обойтись. Главным принципом партизанской войны является принцип, что партизан побеждает, если не проигрывает. Регулярная армия терпит поражение до тех пор, пока не победит. Мы вели регулярную войну против неуловимого противника. Наш противник вел политическую войну с местным населением. С самого начала я сомневался в том, что наши политики уловили и усвоили это. По пути во Вьетнам в октябре 1965 года я остановился в штаб-квартире Тихоокеанского командования на Гавайях. После моего первого неофициального знакомства с ситуацией во Вьетнаме я записал в своем дневнике следующее:
«Я поражен тем фактом, что никто фактически так и не смог мне объяснить, как, по самым благоприятным предположениям, собираются закончить войну во Вьетнаме. …Я не думаю, что мы даже начали решать основную проблему, которая является чисто психологической. Мне представляется, что вьетконговцы и северные вьетнамцы, должно быть, говорят сами себе, что даже несмотря на то, что их надежды на победу в этом году разочаровывают (в результате американского вмешательства), есть возможность и даже вероятность того, что, если они протянут войну на достаточно долгий срок, они истощат наши силы. Как можно убедить народ в том, что кто-то собирается оставаться неопределенное время за десять с лишним тысяч километров против противников, воюющих в своей собственной стране? …Если мы потерпим неудачу в нашей тихоокеанской операции, это произойдет не в результате провалов в технической области, а в результате трудности в синхронизации политических и военных целей в ситуации, для которой этот чрезвычайно сложный и громоздкий военный механизм не предназначен».
Мне казалось, что регулярные северовьетнамские воинские подразделения, которые были главным объектом наших военных операций, играли роль плаща матадора: они побуждают наши войска ринуться в политически малозначимые районы, в то время как инфраструктура Вьетконга подрывала южновьетнамское правительство в густонаселенной сельской местности. После посещения вьетнамской глубинки 21 октября 1965 года я записал в своем дневнике:
«Вполне очевидно, что здесь идут две отдельные войны: 1) отражаемая в армейской статистике по поводу безопасности воинских подразделений и 2) оказывающая воздействие на местное население. Два критерия не совпадают друг с другом. Для армии дорога открыта, когда она передвигается по ней колонной. Для сельчанина дорога открыта, когда он может передвигаться по ней без оплаты каких-то налогов. Для армии деревня безопасна, когда в ней могут разместиться войска. Для населения деревня безопасна, когда оно имеет защиту не только от атак, организованных подразделениями Вьетконга, но также и от терроризма со стороны Вьетконга».
При отсутствии критериев успеха в анализе стал преобладать самообман. Когда я посетил провинцию Виньлонг в октябре 1965 года, то спросил губернатора провинции, на какой территории провинции в процентном отношении наведен порядок, и он мне с гордостью ответил, что на 80 процентах. Когда я посетил Вьетнам во второй раз в июле 1966 года, то задался целью посетить ту самую провинцию, чтобы оценить перемены. В Виньлонге тот же самый глава провинции сказал мне, что был сделан огромный прогресс со времени моего предыдущего визита. А когда я спросил, в какой части провинции наведен порядок теперь, он мне с гордостью ответил, что на 70 процентах!
Я подытожил мои взгляды от первого визита в письме Генри Кэботу Лоджу, датированном 3 декабря 1965 года:
«Омрачает все социальная или, может быть, даже философская проблема: у вьетнамцев сильно чувство принадлежности к самобытному народу, но слабое чувство принадлежности к государству. Нашей самой большой проблемой является выяснить, как может быть построена государственность, когда общество раздирают внутренние расколы, и в разгар гражданской войны. Все новые страны имеют проблему обретения политического согласия; ни одной из них не приходилось сталкиваться с таким все подавляющим давлением, как Вьетнаму».
