И только в ноябре 1963 года я стал сильно выступать против политики правительства, и тогда это было дело, получившее широкую поддержку. Я был в смятении от прямой роли, которую Соединенные Штаты со всей очевидностью сыграли в свержении южновьетнамского президента Нго Динь Зьема, что привело к его убийству. Это недомыслие обрекло нас на путь, который мы не могли предвидеть, подорвав при этом политическую основу для него. Во время последовавшей чистки страна оказалась лишенной почти всей гражданской администрации. Для нас оказаться замешанными в свержении дружественного нам правительства было равнозначно утрате доверия со стороны других союзников в Юго-Восточной Азии. Я поставил под сомнение утверждения, заведшие нас в такую авантюру. Нго Динь Зьема следовало свергнуть, как утверждали его противники, включая большинство пресс-корпуса в Сайгоне, потому что война против коммунистов никогда не будет вестись с необходимой энергией или народной поддержкой, пока Нго Динь Зьем остается у власти. Его брата обвинили в попытке найти компромисс с коммунистами – именно то, что произошло семь лет спустя и стало прописной истиной тех же самых критиков, хотевших свергнуть преемника Нго Динь Зьема Нгуен Ван Тхиеу за отказ от компромисса. Но поскольку война затронула вопрос легитимности некоммунистического правительства в Южном Вьетнаме, свержение этого правительства стало необычным способом добиться в ней победы. Предполагаемые военные достижения не могли перевесить утрату политического авторитета. А мы становились намного более связанными в моральном плане с правительством, которое мы поставили у власти. Мы сегодня знаем, что Ханой пришел к аналогичному заключению. Активно поддерживая партизанские боевые действия, он не связывал свои регулярные войска вплоть до свержения Нго Динь Зьема. Я как раз писал статью именно в этом ключе, предсказывая значительное ухудшение ситуации во Вьетнаме, когда президент Кеннеди был убит. Я решил, что будет неприлично продолжать эту работу.
В 1964 году я порекомендовал губернатору Рокфеллеру уделить больше внимания теме Вьетнама в его кампании на первичных выборах. Ни у него, ни у меня не было четко выраженного мнения относительно подходящей стратегии, и ни он, и ни я даже не представляли себе отправку американских боевых подразделений. К 1965 году, однако, я был в числе молчаливого большинства, соглашавшегося с обязательством администрации Джонсона относительно боевых подразделений для оказания сопротивления теперь уже прямому участию Ханоя.
Я перестал быть простым наблюдателем в начале августа 1965 года, когда Генри Кэбот Лодж, один мой старый приятель, тогда работавший послом в Сайгоне, попросил меня посетить Вьетнам как его консультант. Я совершил поездку по Вьетнаму в первый раз в течение двух недель в октябре и ноябре 1965 года, а потом снова примерно дней десять в июле 1966 года и в третий раз в течение нескольких дней в октябре 1966 года – последняя поездка была по просьбе Аверелла Гарримана. Лодж дал мне полную свободу действий для того, чтобы разобраться в любом вопросе по моему выбору; он предоставил все возможности посольства в мое распоряжение.
Вскоре я понял, что мы втянулись в войну, которую не только не знали, как выиграть, но и как вообще завершить. Так называемые схроны, убежища противника в Лаосе и Камбодже, не давали возможности добиться классических целей войны – уничтожения военной мощи противника. В Северном Вьетнаме мы участвовали в кампании бомбардировок, настолько мощной, что это вызвало мобилизацию мирового общественного мнения против нас, хотя и слишком половинчатой и поэтапной, чтобы она могла принять решительный характер. Таким образом, наш противник был в положении, позволявшем контролировать ход военных операций и уровень потерь, как его собственных, так и наших. А уровень американских потерь должен был стать основным элементом для формирования американского общественного мнения.
