Наш информационный голод стал причиной первой директивы по проведению исследований, данной новой администрацией. Меморандум по анализу национальной безопасности (МАНБ) № 1, озаглавленный «Ситуация во Вьетнаме», содержал просьбу к министерствам и ведомствам отреагировать на 6-страничный напечатанный через один интервал перечень из 28 главных и 50 дополнительных вопросов. Каждое ведомство просили отвечать самостоятельно для выделения возможных разногласий с тем, чтобы мы могли установить вызывающие противоречия вопросы и различные точки зрения. МАНБ-1 испрашивал объяснения событий (например, «Почему ДРВ находится в Париже?», «Почему подразделения СВА (Северовьетнамская армия) покинули Южный Вьетнам прошлым летом и осенью?»). Задавался вопрос о политических факторах, влияющих на переговоры, военном потенциале противника, потенциале Южного Вьетнама, политической обстановке в Сайгоне, военной стратегии и действиях Соединенных Штатов. В каждом случае мы спрашивали: «Чем это подтверждается?» или «Насколько достоверна наша информация?»
К сожалению, вопросы подчас скорее подтверждают дилеммы, которые их вызвали, чем ведут к их решению. Вопросник МАНБ-1 поступил в феврале; мои сотрудники обобщили и проанализировали ответы в 44-страничном документе, который был разослан членам группы обзора СНБ 14 марта[86]. Наверное, нет ничего удивительного в том, что обобщение обнаружило, что бюрократия раскололась по тем же параметрам, что и остальная страна. Существовало относительно оптимистично настроенное течение мысли, в которое входили Эллсуорт Банкер (наш посол в Сайгоне), объединенный комитет начальников штабов, генерал Абрамс и адмирал Джон Маккейн (командующий Тихоокеанским флотом). Эта группа полагала, что северные вьетнамцы согласились на мирные переговоры в Париже из-за своей военной слабости, что достижения в области наведения порядка были реальными, и их «следует продолжать», и что «тенденции благоприятны». Противоположная точка зрения отражала мнение гражданских сотрудников Пентагона, ЦРУ и в меньшей степени Государственного департамента. Оно признавало улучшения в ситуации в возможностях южных вьетнамцев, однако придерживалось мнения, что «все это привело фактически к тупику». Утверждалось, что результаты умиротворения были «завышенными и нестабильными», что был сделан «недостаточный политический прогресс», что противник действует не из слабости, как в Париже, так и на поле боя, и что «компромиссное урегулирование является единственно возможным результатом для Вьетнама».
Мнения совпадали в том, что Вьетконг и северные вьетнамцы инициировали большинство военных действий, и это предопределило уровень потерь с обеих сторон, что противник не поменял свои цели и что Ханой «проводит курс, в основном независимо от Москвы и Пекина». Однако имели место внушающие беспокойство огромные расхождения внутри разведывательного сообщества по поводу таких элементарных фактов, как размеры и места дислокации войск противника, а также важности Камбоджи, в особенности порта Сиануквиль, как маршрута снабжения. Ответы дали ясно понять, что отсутствует консенсус как в отношении фактуры, так и собственно политики.
Мы еще не успели закончить наши внутренние дебаты – или даже провести их – как 22 февраля 1969 года Ханой предвосхитил наши анализы, начав наступление, охватившее весь Южный Вьетнам.
Понимание, достигнутое с северными вьетнамцами в 1968 году, которое привело к прекращению бомбардировок, включало «ожидание» того, что не будет нападений на крупные города или через ДМЗ. Когда мы приступили к своим обязанностям, однако, инфильтрация, тайное проникновение, со стороны противника нарастала, что красноречиво указывало на новое наступление в самом ближайшем будущем.
Единственный план, который мы нашли на такой непредвиденный случай, состоял в возобновлении бомбардировок Севера. 24 ноября 1968 года министр обороны Кларк Клиффорд так объявил в программе телекомпании Эй-би-си «Вопросы и ответы»: «Если они когда-нибудь покажут нам, что заняли несерьезные позиции и не продемонстрируют добрую волю, то у меня нет никаких сомнений в том, что президент должен будет вернуться к нашей прежней концепции, а это будет означать продолжение оказания давления на противника, и это должно включать бомбардировки в случае необходимости». Аверелл Гарриман на брифинге в Белом доме 4 декабря 1968 года заявил то же самое. Генерал Эрл Уилер, председатель объединенного комитета начальников штабов, всего лишь действовал в соответствии с унаследованной доктриной, когда сказал Никсону на заседании СНБ 25 января 1969 года о том, что все возможное уже было проделано во Вьетнаме, «за исключением бомбардировок Севера».
