Я согласился с заключением Лэйрда о бомбардировках Камбоджи, хотя этого нельзя сказать о его аргументации. Я полагал, что неспособность отреагировать на такой циничный шаг Ханоя могла бы свести к нулю наши надежды на переговоры; Ханой мог бы интерпретировать эту реакцию как признак беспомощности Никсона перед лицом внутреннего давления. Она, по всей вероятности, могла бы подстегнуть дальнейшие военные авантюры, так как Северный Вьетнам хотел бы обставить Никсона, как ему удалось это сделать с Джонсоном. Но меня беспокоил выбор времени. Я не считал разумным начинать новую военную операцию во время поездки президента по Европе, в ходе которой были бы возможны враждебные демонстрации, будучи не в состоянии встретиться и сплотить свое собственное правительство. Меня также не привлекала перспектива превращения Вьетнама в тему всех наших европейских пресс-конференций или попыток в частном порядке объяснять союзным правительствам, которые не всегда кипели желанием примирить свою личную поддержку наших усилий во Вьетнаме со своей публичной позицией дистанцирования. Все это я высказал президенту. На следующий день, когда мы находились в Бонне, Никсон отменил свой план.
Так называемое наступление «мини-Тет»[89] продемонстрировало шаткость нашего внутреннего положения. Наступление противника, должно быть, планировалось за много месяцев до его начала. Оно случилось, когда не прошло и четырех недель нашего пребывания у власти и раньше того времени, когда противник мог бы узнать о наших намерениях, – поскольку мы этого и сами не знали. И, тем не менее, 9 марта «Нью-Йорк таймс» обвинила новую администрацию в провоцировании Ханоя, когда та предположила потратить месяц на изучение вариантов в войне, в которой участвовали экспедиционные войска в составе более полумиллиона человек: «Печальный факт заключается в том, что парижские переговоры сдвинулись с мертвой точки, а посол Лодж дожидается приказа Белого дома относительно дальнейших шагов и предложения новых мирных инициатив или участия в закрытых переговорах, в результате которых только и возможно достижение подлинного прогресса. Все приостановилось, пока администрация Никсона заканчивает свой обзор военной и дипломатической ситуации». Эта тема вскоре была повторена и в конгрессе.
Президент на публике занял сдержанную позицию, хотя с трудом сдерживался при своих сотрудниках. На пресс-конференции 4 марта он заявил:
«Мы не стали действовать торопливо, но то, что мы проявили терпение и выдержку не должно расцениваться как признак слабости. Мы не потерпим продолжения нарушения понимания. Но, более того, мы не потерпим нападений, которые ведут к большим потерям наших людей, в то время как мы честно стремимся добиться мира за столом переговоров в Париже. Соответствующий ответ на эти нападения будет иметь место, если они повторятся».
4 марта я переслал президенту без комментариев памятную записку Лэйрда с возражениями относительно предложений объединенного комитета начальников штабов атаковать Северный Вьетнам. Лэйрд был далеко не «голубь»; в нормальных обстоятельствах его инстинкты были довольно воинственными. Он предпочел бы нацелиться на победу. Но он также внимательно отслеживал настроения общественности и конгресса. Он был тонко чувствующим нюансы политиком, и, будучи таковым, он знал, что те, кто сооружает баррикады, могут вполне отказаться от будущего в политике; он не собирался идти на такие жертвы. В силу этого Лэйрд маневрировал с большой осторожностью между своими убеждениями, которые рекомендовали какую-то военную реакцию, и своим политическим инстинктом, который призывал к сдержанности. Он выступал против бомбардировок Северного Вьетнама; стал ярым сторонником налетов на камбоджийские схроны. (Единственное его несогласие касалось политики связей с общественностью; он не считал возможным держать бомбардировки в секрете по практическим, а не моральным соображениям.) Президент, следуя такой же логике, приказал нанести удар по камбоджийским убежищам 9 марта. 7 марта Роджерс возражал из-за перспектив закрытых переговоров в Париже.
Никсон отменил свой приказ во второй раз. Каждый раз, когда он настраивался на что-то, а потом откладывал это, его негодование и нетерпение нарастали. Как и Лэйрд, он все время твердил, что не хочет наносить удар по Северу, но что ему надо «что-то» предпринять. 14 марта Никсона спросили на пресс-конференции, не лопается ли у него терпение. Он ответил:
«Меня совсем не порадовали новости, которые я увидел в газетах сегодня утром относительно того, что наши потери за последнюю неделю сократились с 400 до 300 человек. Это все еще высокая цифра. Какой должна быть наша реакция, нужно определять с учетом успехов на переговорах в Париже. Я буду реагировать только так, как это делал раньше. … Мы сделали предупреждение. Больше я предупреждать не стану. И если мы придем к выводу, что такой уровень потерь выше терпимого, начнутся соответствующие действия».
