Изначальное намерение заключалось в том, чтобы подтвердить нанесение удара «Завтрак» в ответ на камбоджийскую и северовьетнамскую реакцию, которую мы непременно ожидали. К примеру, ЦРУ предсказывало в памятной записке от 20 февраля и 6 марта, что Ханой «непременно» или «почти непременно» попытается извлечь пропагандистские выгоды из обвинений в американском расширении конфликта. Министерство обороны сомневалось в том, что налеты можно будет удержать в секрете; я сам ко всему этому относился скептически. В разговоре с Никсоном 8 марта я сказал: «Паккард и я, мы оба полагаем, что, если мы это делаем и если молчание по этому поводу не помогает, нам следует выступить и рассказать, что мы проделали». Президент согласился. Официальное подтверждение было подготовлено на случай камбоджийского протеста. Предлагалось возместить ущерб и организовать международную инспекцию.
Наша изначальная скрытность нужна была для того, чтобы северные вьетнамцы, камбоджийский принц Сианук, Советы и китайцы не
Но Ханой не выражал протестов. На самом деле его делегация в Париже приняла предложение Лоджа провести закрытые переговоры 22 марта через трое суток после нашего запроса. И Сианук не только не возражал; он отнесся к бомбардировкам, как к чему-то, что не имело к нему никакого отношения, так как все случилось в районах, полностью оккупированных северовьетнамскими войсками, и не затрагивало камбоджийцев, а, следовательно, было вне его контроля и даже осведомленности.
На самом деле, наши отношения с Камбоджей значительно улучшились во время бомбардировок. Искусное и умелое балансирование Сианука между внутренним и иностранным давлением было поводом для удивления на протяжении десяти лет. Наследный принц Нородом Сианук умудрился приобрести массовую поддержку среди населения, в результате чего, как представляется, его репутация была безупречной. Он установил независимость своей страны и приобрел ауру незаменимости. Он маневрировал с тем, чтобы удерживать свою страну на нейтральных позициях. После лаосского урегулирования в 1962 году он пришел к выводу о том, что коммунисты, которых он ненавидел, вероятнее всего, станут занимать господствующее положение в Индокитае. Он приспособился к этой реальности, уступив северным вьетнамцам, устроившим свои районы базирования на территории его страны. В 1965 году он нашел предлог для разрыва дипломатических отношений с нами. И все-таки его сотрудничество с коммунистами было сдержанным; Ханой поощрял красных кхмеров (камбоджийских коммунистов), которые начали партизанскую деятельность задолго до любых американских действий в Камбодже. Сианук приговорил коммунистических руководителей к смертной казни заочно. В силу всех этих причин я активно поддержал рекомендацию Роджерса президенту в феврале 1969 года о том, чтобы мы вышли на Сианука с намерением улучшить отношения[92]. Эти заходы были восприняты с большой охотой. Наше посольство в Пномпене возобновило свою работу на уровне поверенного в делах.
Молчаливое согласие Сианука с бомбардировками не должно было вызывать удивления. Еще 10 января 1968 года в период работы предыдущей администрации он сказал президентскому эмиссару Честеру Б. Боулсу:
«Мы не хотим никаких вьетнамцев в Камбодже. …Мы будем очень рады, если бы вы решили нашу проблему. Мы не против преследования отступающих в ненаселенных районах. Вы освободили бы нас от Вьетконга. Для меня на первом месте только Камбоджа. Я бы хотел, чтобы вы заставили Вьетконг покинуть Камбоджу. В незаселенных районах, где нет камбоджийцев, – именно в этих местах, я закрою на это глаза».
13 мая 1969 года, почти через два месяца после начала бомбардировок, Сианук устроил пресс-конференцию, на которой было все, кроме подтверждения бомбардировок, он настойчиво отрицал какие-либо потери в человеческих жизнях гражданского населения и с чисто практической точки зрения склонял нас продолжать наши действия:
«Я не выступил против бомбардировок лагерей Вьетконга, потому что я не слышал о бомбежках. Я не в курсе, потому что в некоторых районах Камбоджи нет камбоджийцев.
Камбоджа выражает протест только по поводу уничтожения ее собственности и жизни камбоджийцев. Все, что я могу сказать, так это то, что не могу протестовать, пока не проинформирован. Но я стану протестовать, если имеет место уничтожение жизни кхмера (камбоджийца) и кхмерской собственности.
