Убежденность в том, что утечки информации о военных операциях без необходимости подвергают опасности американские жизни, которую я разделял, заставила президента посоветоваться с генеральным прокурором и директором ЦРУ относительно мер по наведению порядка. Джон Эдгар Гувер рекомендовал «жучки для прослушки», которые, как он отмечал, широко применялись для таких (и других менее оправдываемых) целей прежними администрациями. Генеральный прокурор подтвердил их законность. Никсон приказал их установить в трех категориях случаев: официальные лица, у которых есть нежелательная информация в секретных файлах; официальные лица, имеющие доступ к секретной информации, утечка которой была обнаружена; частные лица, чьи имена всплыли как вероятные источники в ходе расследования по первым двум пунктам. На основании этих критериев 17 «жучков» было установлено ФБР у 13 официальных лиц, а также у четверых журналистов, сохранявшихся в некоторых случаях в течение всего лишь нескольких недель, а в других случаях до нескольких месяцев. (Мое подразделение не было в курсе обо всех таких приборах.) Вопреки общепринятым представлениям, официальные лица старшего звена не тратили много времени на детальное ознакомление с длительными записями личных разговоров. Они получали краткие отчеты (обычно на одну страницу) того, что ФБР считало обсуждением конфиденциальной информации по военным и внешнеполитическим делам. Порог подозрения у ФБР был намного ниже, чем в Белом доме. В мае 1971 года Никсон прекратил направлять сообщения в мою контору; с тех пор они направлялись только Холдеману, который и получал их на протяжении всего времени.
В другой книге я буду говорить о моральных проблемах, поднятых благодаря прослушиванию телефонных разговоров ради национальной безопасности, и политическом стиле работы администрации Никсона в целом. Здесь я просто хочу зафиксировать, что согласился с тем, в чем у меня не было повода сомневаться, и что было, как нам было сказано, законной и установившейся практикой при таких обстоятельствах, осуществлявшейся весьма активно и с меньшими гарантиями при предыдущих администрациях. Разделяемое мною обоснование состояло в том, чтобы предотвращать угрозы жизни американцев и южных вьетнамцев отдельными лицами (которых так и не обнаружили), раскрывающими военную информацию, доверенную им, с тем, чтобы подорвать обговоренные политические действия, обсужденные в молитве и, по нашему мнению, оправданные как в правовом отношении, так и с точки зрения национальных интересов. Я считаю сейчас, что более строгие гарантии, применяемые с тех времен к вопросу о прослушивании во имя национальных интересов, отражают даже более фундаментальный национальный интерес, – но это никоим образом не влияет на мое мнение о безнравственности тех, кто проявлял неуважение к оказанному им доверию и пытался саботировать национальную политику и рисковал жизнями американцев.
В то же самое время мы были неправы, как я считаю сейчас, что не были более откровенны с руководителями конгресса. Безусловно, президент Никсон и я дали полные разъяснения в Овальном кабинете 11июня 1969 года сенаторам Джону Стеннису и Ричарду Расселу, председателям сенатских комитетов по вооруженным силам и по ассигнованиям. Лидер сенатского республиканского меньшинства Эверетт Дирксен был также проинформирован. Члены палаты представителей Мендел Риверс и Лесли Арендс, соответственно, председатель и высокопоставленный член меньшинства в комитете по вооруженным силам палаты представителей, и лидер республиканского меньшинства Джеральд Форд тоже были проинформированы. Лэйрд ознакомил ключевых членов комитетов по вооруженным силам и по ассигнованиям обеих палат. Ни один не поднял вопроса о том, что следует проконсультироваться с полным составом конгресса. В то время такой была принятая практика информирования конгресса о секретных военных операциях. Стандарты консультаций с конгрессом с тех пор также изменились, и это, несомненно, к лучшему[94].
