Годы в Белом доме. Том 1 полностью

Все были потрясены его самоотверженностью, энергией, опытом и мудростью. Гарриман был последним активным государственным деятелем, лично имевшим дело с великими лидерами Второй мировой войны Черчиллем, Рузвельтом и Сталиным. Его долгожительство частично было обязано его высокому тонусу, выносливости, но в более глубоком смысле запас жизненных сил отражал живой и молодой интеллект. Он не занимал каких-либо постов, в которые глубоко не верил; он стремился преобразовать любую миссию в личный крестовый поход. Если ему не удавалось добиться высоких должностей, на которые он мог бы, безусловно, претендовать в силу своих талантов, то это было отчасти из-за страха, который вызывала его мощная личность среди более слабых, а также отчасти из-за его зацикленности на выполнении конкретного поручения, что порой приводило к исключению иных, более высоких соображений и миссий.

На ранних стадиях вьетнамского конфликта Гарриман убедился в том, что военное решение невозможно, частью по той причине, что он считал, что действия, необходимые для победы, могли бы вызвать китайское вторжение. С тех пор он стал неутомимым сторонником переговоров. Он был неумолимым бойцом-бюрократом, который не избегал использования обаяния и престижа своего благосостояния, чтобы плести паутину общественных связей для продвижения дела. И он умел обращаться с прессой.

Когда я увидел его в переходный период, это был опытный сотрудник государственной службы, который собирался уже покидать парижские переговоры, когда наметился переход к переговорам по существу, а я собирался занять свой пост в первый раз. За годы совместной работы у нас были определенные моменты проявления разногласий. Они не повлияли на мое восхищение и расположение к нему или его неизменную вежливость и полезность для меня. Я всегда жалел, что глубокое недоверие президента Никсона к «восточному истеблишменту», активной и влиятельной верхушке восточных штатов, и пристрастия самого Гарримана не дали возможности администрации, в которой я работал, использовать Гарримана официально, – хотя на протяжении всех лет моего пребывания на посту в правительстве я регулярно с ним встречался на частной основе, к моей огромной пользе.

7 января 1969 года Гарриман направил памятную записку, не получившую «добро» в администрации Джонсона, в которой определялись, по его мнению, цели наших устремлений. Следует потребовать вывода всего северовьетнамского персонала из Южного Вьетнама, и не только подразделений регулярной армии и личного состава, но и даже подразделений, в которых северные вьетнамцы заменили вьетконговцев. В случае нормального хода переговоров он был готов рекомендовать свертывание военных операций. Но изо всех сил подтверждал приверженность «манильской формуле»: «некоторые войска [США] должны были бы оставаться во Вьетнаме на протяжении значительного периода времени, до тех пор, пока мы не удовлетворимся полным выводом всех северных вьетнамцев». По политическим вопросам Гарриман был точно так же тверд, на этот раз с Сайгоном. Он выступал за подход «двух дорожек» (который я рекомендовал в своей статье в «Форин афферс» в январе 1969 года), когда военные вопросы обсуждаются между Соединенными Штатами и Ханоем, а политические вопросы отдаются в ведение вьетнамских сторон. Он едко добавил, что Соединенные Штаты не «имеют каких-либо обязательств по сохранению нынешнего правительства». Заместитель Гарримана Сайрус Вэнс одобрил аналогичный подход в памятной записке, направленной мне 31 декабря 1968 года.

Итак, оба наши руководителя делегации на переговорах, которые вскоре стали активными участниками антивоенных дебатов, ушли со своих постов, подчеркивая важность взаимного вывода, полугодовой отсрочки завершения согласованного американского вывода, необходимого для проверки готовности северных вьетнамцев выполнять свои обязательства, свободных выборов и урегулирования политических вопросов путем переговоров только одних вьетнамских сторон. Они оба были убеждены в том, что остающиеся американские войска должны были бы задержаться там на неопределенный срок. Ни один из них не настаивал и даже не намекал на односторонний американский выход, коалиционное правительство или безоговорочное прекращение огня, что в течение года стало основной темой вьетнамских дебатов и их собственного вклада в них.

Второй стороной спора был Ханой. В свете невинности и опьянения от только что обретенной власти я посоветовал Никсону, даже когда он был еще не принесшим присягу новоизбранным президентом, не теряя времени, продемонстрировать добрые намерения. Я посоветовал ему создать неофициальный канал с Ханоем через моего приятеля Жана Сентени, бывшего главы французской делегации в Ханое, в то время занимавшегося частным бизнесом. 20 декабря 1968 года мы направили послание северным вьетнамцам, подчеркнув нашу готовность к серьезным переговорам:

1. Администрация Никсона готова вести серьезные переговоры.

2. Эти переговоры должны базироваться на самоуважении и чувстве чести всех заинтересованных сторон.