3. Администрация Никсона готова к почетному урегулированию и ни к чему иному.
4. Если Ханой захочет, администрация Никсона будет готова обсуждать в первую очередь конечные цели.
5. Если Ханой захочет передать какие-то из своих общих идей до 20 января, они будут изучены на основе конструктивного подхода и при строгом соблюдении конфиденциальности.
Ответ северных вьетнамцев от 31 декабря менее всего касался вопросов чести и самоуважения. В нем грубо ставились два основных требования: полный вывод
Таким образом, администрация Никсона впервые столкнулась со сводящим с ума дипломатическим стилем северных вьетнамцев. Было бы невозможно найти два общества, менее всего расположенных судьбой понять друг друга, чем вьетнамское и американское. С другой стороны, вьетнамская история и коммунистическая идеология объединились, чтобы выдать почти болезненную подозрительность и страшнейшую уверенность в собственной правоте. И все это было осложнено наследием картезианской логики французского колониализма, которая породила раздражающе начетнические, доктринерские приемы техники защиты. Каждое северовьетнамское предложение выдвигалось как единственная логическая истина, и каждое требование формулировалось в императивной форме (Соединенные Штаты «должны»). К 1971 году нам было выставлено так много условий, что, когда северные вьетнамцы заменили «должны» на «следует», мы полагали, что был достигнут великий прогресс. С другой стороны, существовала в Америке вера в эффективность и действенность доброй воли и важность компромисса – качеств, которые должны были бы ненавидеть приверженцы ленинизма, выставлявшие себя непоколебимыми представителями неизбежного будущего, абсолютной истины и проницательности высшей нравственности.
На протяжении своей истории выживание для северных вьетнамцев зависело от тонкого умения манипулировать физически более сильными иностранцами; следовало избегать проявления слабости практически любой ценой, а признание возможности компромисса казалось им как некое предоставление законности точки зрения противной стороны, что само по себе является неприемлемой уступкой. В силу этого вьетнамский способ связи носил непрямой характер и, по американским стандартам, представлялся хитроумным и озадачивающим. Поскольку Соединенные Штаты стали великой страной благодаря ассимиляции мужчин и женщин различной культуры и вероисповедания, мы выработали этику толерантности; у нас было мало опыта с непреодолимыми расколами, наш способ урегулирования конфликтов состоял в том, чтобы добиваться решения где-то на полпути между спорными позициями. Но для вьетнамцев это означало, что мы ведем себя несерьезно в отношении того, что выдвигаем, и что мы относимся к ним как к несерьезным людям. Они не для того сражались 40 лет, чтобы получить компромисс. Вьетнамский метод связи носил непрозрачный характер, будучи предназначенным для того, чтобы сохранять открытыми как можно больше вариантов и подрывать наши внутренние позиции. Наш метод, деловой и обычный, был направлен на поиск формул примирения непримиримого, что Ханой считал либо трюком, которому следовало сопротивляться, либо слабостью, которую следовало бы использовать.
