В силу всех этих причин я пришел к выводу о том, что время работает против нас и что нам следует найти какие-то способы, чтобы довести дело до конца. Я стремился подключить СССР в сложный маневр и рекомендовал Сайруса Вэнса как идеального человека для этой миссии.
Я встречался с Саем Вэнсом, когда он был заместителем министра обороны в администрации Джонсона. Неторопливый, вкрадчивый, благородный, он поразил меня как некое подобие нью-йоркского адвоката корпораций, юрисконсульта, педантично исполняющего свои обязанности и дающего мудрые советы своим клиентам. Под его контролируемой манерой поведения, как полагал, я обнаружил страстный дух, который гармонировал с прогрессивными взглядами, сейчас широко распространенными в кругах, в которых он вращался. В делегацию на переговорах в Париже он пришел для того, чтобы разделить горячую приверженность своего шефа, Гарримана, урегулированию путем переговоров. После моего назначения помощником по национальной безопасности, я рекомендовал Вэнса на должность заместителя государственного секретаря, в то время второго по важности поста в Государственном департаменте. Роджерс согласился, и мы оба встретились с Вэнсом в доме Роджерса в Бетесде, штат Мэриленд. Вэнс был сдержанно-уклончивым, но он с ходу не отверг это предложение. Я увиделся с Вэнсом еще раз во время продолжительной беседы, в ходе которой дал понять, как новоизбранный президент заинтересован в его работе и как важно для страны использовать его опыт работы. Роберт Макнамара, его бывший шеф, дополнил собственной аргументацией. Тогда Вэнс отказался, объяснив свой отказ тем, что после почти восьми лет непрерывной правительственной службы ему нужно вернуться к частной жизни. Когда Вэнс ушел с поста заместителя главы делегации США на Парижских мирных переговорах 19 февраля 1969 года, Никсон направил ему теплую телеграмму с благодарностью. Я восхищался аналитическими способностями Вэнса и его суждениями; он мне страшно нравился и просто как человек.
Миссия, которую я имел в виду, точно соответствовала всем его качествам. Стояла задача ни много ни мало, а подключить Советский Союз к делу скорейшего урегулирования Вьетнамской войны.
Во время всех моих бесед с Добрыниным я подчеркивал, что фундаментальное улучшение американо-советских отношений предполагает советское сотрудничество в урегулировании войны. Добрынин всегда уходил от ответа, утверждая, что советское влияние на Ханой было весьма и весьма ограниченным. В ответ мы затягивали со всеми переговорами, в которых был заинтересован Советский Союз, – переговоры об ограничении стратегических вооружений, Ближний Восток, расширение экономических отношений. Но мы никогда не делали всесторонних предложений Советам по Вьетнаму.
Я встретился с Вэнсом 18 марта, чтобы выяснить его общую готовность предпринять миссию в Москву. Предполагаемая миссия состояла в увязке начала переговоров по ОСВ с всеобщим урегулированием во Вьетнаме. Вэнса собирались отправить в Москву для того, чтобы начать обсуждения договора по ОСВ и для встречи в этой же поездке с каким-нибудь старшим северовьетнамским представителем. Вэнс получил бы полномочия добиться быстрого прогресса в обеих областях, стараясь вести эти два дела в тандеме. (Что я не сообщил Вэнсу, так это то, что я рекомендовал бы Никсону военную демонстрацию силы перед Ханоем, если бы миссия Вэнса провалилась.) На следующий день Вэнс поднял ряд чувствительных вопросов: как два вида переговоров в Москве могли бы быть соотнесены друг с другом; откуда взять время для того, чтобы выполнить оба поручения одновременно; как можно будет удержать в секрете его переговоры по Вьетнаму от команды, ответственной за переговоры по ОСВ?
