Используя приемы, которые часто применял позднее, я позволил Добрынину прочитать эти тезисы, вместе с визой президента и его правками, сделанными от руки. В этом было преимущество, дающее возможность избежать недопонимания, одновременно подтвердив тот факт, что я говорю за президента. Добрынин сделал многочисленные записи, периодически обращаясь за разъяснениями. Когда Добрынин закончил, он спросил, неужели мы ставим вьетнамское урегулирование в качестве условия достижения прогресса на Ближнем Востоке, в экономических отношениях и стратегических вооружениях. Я ответил, что мы были готовы продолжать переговоры, но что переговоры пошли бы гораздо быстрее, если бы Вьетнам не стоял на пути. И еще, если не будет урегулирования, то мы могли бы найти такие меры, которые создали бы «сложную ситуацию».
Добрынин много говорил, подчеркивая желание Москвы оставаться в переговорном процессе с нами, что бы ни случилось во Вьетнаме. Он высказал предположение о том, что Китай пытается вызвать столкновение между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Эскалация войны во Вьетнаме, как он добавил, могла бы только служить интересам Китая. Я сказал, что, если бы это так, то у Советского Союза есть совместное с нами обязательство не допускать осложнения дел. Прощальными словами Добрынина были слова о том, что это была «очень интересная» беседа.
И, тем не менее, из Москвы не поступило никакого ответа – ни отказа, ни приглашения, ни даже признания, направленного на то, чтобы выиграть время. В июне Добрынин упомянул мимоходом, что наше предложение было передано в Ханой, но не получило позитивной реакции оттуда. В следующий раз я услышал что-то от Добрынина относительно предложения по миссии Вэнса лишь восемь месяцев спустя, 22 декабря, когда во время глобального обзора он сказал мне, что Москва пыталась быть полезной в миссии Вэнса. Ханой, однако, отказывался говорить до тех пор, пока Соединенные Штаты не согласятся заранее на коалиционное правительство. Чтобы не давать негативный ответ, Кремль предпочел промолчать. Я ответил прохладно, что хоть какое-то подтверждение, по крайней мере, было бы вполне уместно.
До сего дня я не знаю, передавала ли Москва Ханою это предложение, а, получив негативный ответ, решила, что не хочет признавать свою слабость или нарываться на риск каких-то ответных действий с американской стороны. Вполне также возможно, что Москва никогда и не передавала наше предложение, потому что выгоды были вилами на воде писаны, а риски советского участия в случае провала слишком велики. Я склонялся к первому варианту. Учитывая фанатичную напористость Ханоя в деле сохранения своей независимости и его умение лавировать между Москвой и Пекином, ставить на Москву как место для решающих переговоров было слишком рискованно. Пекин мог высказываться против; Москва, не исключено, использовала бы возможность и согласилась бы на наш маневр, пойдя на уступки в Индокитае для того, чтобы укрепить отношения между сверхдержавами. Но Москва не могла слишком сильно хотеть стать хозяйкой переговоров, за результаты которых соответствующие стороны посчитали бы ее ответственной, но на которые она сама не могла оказывать решающего воздействия. Мы сделали попытку такого же подхода в 1971 году, на этот раз предлагая меня в качестве переговорщика. Это предложение было вновь отвергнуто, вероятно, по тем же самым причинам. В отсутствие как дипломатического, так и политического давления вьетнамские переговоры возобновили свой трудный ход.
8 мая на 16-м пленарном заседании в Париже коммунисты под большие фанфары выдвинули мирную программу из 10 пунктов. Сформулированные к настоящему времени в привычном стиле ультиматума эти 10 пунктов перечисляли то, что Соединенные Штаты «должны» сделать для окончания войны. Коммунисты требовали полного и безоговорочного одностороннего вывода войск США, упразднения южновьетнамского правительства и американских репараций за ущерб, нанесенный войной. Они предлагали сменить южновьетнамское правительство коалиционным правительством, в которое должны войти и быть представлены все «социальные слои и течения Южного Вьетнама, выступающие за мир, независимость и нейтралитет».
