После речи 14 мая, наметившей наши компромиссные условия для переговоров, мы вернулись к одностороннему выводу американских войск. Мы получили в наследство, судя по одной не совсем удачной фразе в области внешней политики в этом столетии, общее обязательство осуществить «деамериканизацию» этой войны. Администрация Джонсона начала прилагать усилия по укреплению южновьетнамской армии, но у нее не было планов по уходу американцев. Как сказал министр обороны Кларк Клиффорд 29 сентября 1968 года, «уровень боевых действий таков, что мы наращиваем наши войска, а не сокращаем их». На пресс-конференции 10 декабря 1968 года Клиффорд подтвердил, что нет планов какого бы то ни было сокращения. По своей наивности мы полагали, что вывод американских войск мог бы помочь нам заполучить поддержку со стороны общественности, так, чтобы оставшиеся войска и усиленная их мощь побудили Ханой начать серьезные переговоры. В то же самое время, если мы достаточно сильно укрепляли южных вьетнамцев, наш уход по графику мог бы постепенно привести к окончанию нашего участия даже
Никсон ратовал за вывод по обеим этим причинам. На пресс-конференции 14 марта он выдвинул три критерия нашего ухода: способность южных вьетнамцев защитить самих себя без американских войск; достижение продвижения на парижских переговорах; уровень активности противника. Стратегия Никсона в первые месяцы фактически состояла в том, чтобы попытаться ослабить противника до максимально возможной степени, ускорить модернизацию вооруженных сил Сайгона, а затем начать вывод по графику. Он считал, что это пропагандистская «бомба».
Генерал Уилер на заседании СНБ 25 января 1969 года сказал, что, по его мнению, президент Нгуен Ван Тхиеу, вероятно, согласился бы с небольшим сокращением вооруженных сил США, поскольку это помогло бы Никсону во внутреннем плане и придало бы Южному Вьетнаму облик уверенного в себе государства. Роджерс считал, что мы протянули бы неопределенное время дома, выведя 50 тысяч наших войск. Никсон и Лэйрд помалкивали. Нгуен Ван Тхиеу открыто выразил свою уверенность 6 февраля, сказав, что значительная часть американских войск могла бы покинуть Вьетнам в 1969 году. Генерал Гудпастер, тогда занимавший пост заместителя генерала Адамса, присутствовал на заседании СНБ 28 марта и докладывал о том, что улучшение положения Южного Вьетнама стало уже весьма существенным; фактически мы были близки к «деамериканизации» войны, как сказал он, но пока еще не подошли к «точке принятия решения». Лэйрд высказался таким образом: «Я согласен, но не с вашим термином «деамериканизация». То, что нужно нам, так это термин типа «вьетнамизация», чтобы сделать упор именно на тех вопросах, на которых следует сосредоточить внимание». Президент был под впечатлением. «Это хороший аргумент, Мел», – сказал он. Так родилась «вьетнамизация».
10 апреля я издал директиву с просьбой к министерствам и ведомствам составить график вьетнамизации войны. Никсон решил, что время настанет сразу после его речи 14 мая. А поскольку он хотел выступить со своим заявлением 14 мая без вмешательства Роджерса, он попытался продолжить вывод войск, заставив Лэйрда подчиниться.
Была организована встреча 8 июня с южновьетнамским президентом Нгуен Ван Тхиеу, чтобы заручиться его поддержкой. Местом встречи был выбран остров Мидуэй в Тихом океане по той причине, что визит Тхиеу в Соединенные Штаты вызовет волнения. Гавайи были отклонены, потому что Линдон Джонсон провел там встречу с вьетнамскими руководителями. Тот факт, что встреча между президентом и руководителем страны, за которую более 30 тысяч американцев отдали свои жизни, должна была проходить на необитаемом острове в центре Тихого океана, олицетворял болото, в которое Вьетнамская война ввергла наше общество.
По пути на Мидуэй Никсон созвал встречу в Гонолулу во второй половине дня 7 июня с Роджерсом, Лэйрдом, генералом Уилером, послом Лоджем и мной, в том числе, в конференц-зале отеля «Кахала-Хилтон», выходящего на Тихий океан. Посол Банкер, генерал Абрамс и адмирал Маккейн тоже присутствовали. Цель встречи состояла в принятии окончательного решения по стратегии ухода. Было ясно, что военные смотрели на главную тему с тяжелым сердцем. В глубине души они понимали, что это был отход от того, за что они боролись. Как бы все это ни преподносилось, победа была уже невозможна, и даже почетный исход стал проблематичен. Процесс выхода, по всей вероятности, был необратимым. С этого времени мы будем в своего рода гонке между падением нашего боевого потенциала и улучшением состояния южновьетнамских вооруженных сил – гонки, исход которой в лучшем случае был неопределенным.
