Вопреки мифологии, военные редко выступают против своего главнокомандующего, даже в приватном порядке. Если они смогут вызывать в своем воображении хотя бы наполовину правдоподобное оправдание, то преодолеют свои опасения и поддержат президентское решение. Больно было видеть генерала Абрамса, олицетворение командира боевой части, явно несчастного, и все-таки несмотря ни на что согласного на вывод 25 000 военнослужащих боевых частей и подразделений. Он уже тогда знал, что обречен на арьергардные бои, что целью его приказов все больше будет логистическая тыловая передислокация, а не успехи на поле боя. Он никак не мог добиться победы, которая ускользала от нас, когда мы были в полной силе и уж тем более, когда мы постоянно сокращали наши войска. Оставалось только убедить в реальности этого предложения президента Нгуен Ван Тхиеу.
Мидуэйская встреча не могла не представляться в некоем сюрреалистическом свете. В течение семи часов этот атолл площадью около 10 квадратных километров был заполонен президентской свитой из более чем 500 официальных представителей, охранников, связистов, журналистов и статистов, считавших себя незаменимыми. Ангар аэропорта был свежевыкрашен, дом командующего, в котором президент должен был принимать Нгуен Ван Тхиеу, уставлен новой мебелью и прошел косметический ремонт, превратив этого морского офицера в однозначного получателя выгоды от встречи на острове Мидуэй. Прилетели автомобили для перевозки высокопоставленных персон, как и поставки для государственного завтрака. И за всем этим наблюдали глазами-бусинками черноногие альбатросы, для которых этот остров дом родной и которые обнаглели, получая защиту министерства внутренних дел на протяжении жизни многих поколений. Никто пока не нашел таинственной связи между тем мрачным островом и этими странными птицами, которые царственно парили, но взлетали подобно неуклюжим шумным самолетам после длительного разбега. На Мидуэе, единственном острове, на котором они соизволят селиться, птицы нагло устраиваются посреди дорог, создавая транспортные пробки, чтобы повеселить себя, будучи счастливы от того, что министерство внутренних дел строго накажет любого, кто поддается общечеловеческим эмоциям и быстро их пинает ногой.
Положение Нгуен Ван Тхиеу на острове Мидуэй было гораздо хуже, чем у черноногих альбатросов. На протяжении нескольких дней шли сообщения (и их не опровергал никто в нашем правительстве) о том, что президент Никсон объявит о начале вывода вооруженных сил США и что все это, в свою очередь, будет предназначено стать предупреждением Тхиеу для того, чтобы он навел порядок в своем доме. Под этим его критики, как правило, имели в виду скорейшее установление демократии западного образца, если не коалиционного правительства. Но как должны быть гарантированы демократические свободы в стране, которая переполнена 300-тысячной враждебной армией и партизанами, эти критики редко когда объясняли. От Тхиеу ожидали, что он завершит в течение нескольких месяцев и в разгар гражданской войны то, чего ни один руководитель в Юго-Восточной Азии не добивался за десятилетия мира. От него требовали одновременно победить в войне, приспособить свою собственную структуру обороны к выводу крупного американского воинского контингента и создать демократические институты в стране, не знавшей мира на протяжении жизни целого поколения или демократии в своей истории. Его законность как националистического руководителя должна была укрепиться в силу реформ, предпринятых под давлением со стороны великой державы, которая потворствовала свержению его предшественника и тем самым лишила страну гражданской администрации.
То была весьма трогательная сцена, когда Нгуен Ван Тхиеу, ради страны которого уже погибло 36 тысяч американцев, франтовато спустился по трапу своего заказанного самолета авиакомпании Пан Американ. Мне было жаль его. Не он был виноват в том, что оказался в центре американского внутреннего нажима. Тхиеу был, в конце концов, всего лишь представителем миллионов южных вьетнамцев, которые не хотели оказаться под пятой северовьетнамской армии. Он являлся выходцем совершенно иной, чем наша, культуры, руководствующейся совершенно иными ценностями. Но всем вьетнамцам присуще внутреннее достоинство, взращенное, может быть, жестокой и кровавой историей их прекрасной родины. Вьетнамцы не «смирились со своей судьбой», как это преподносит западный миф об азиатах; они воевали столетиями против внешнего врага и против друг друга для того, чтобы определить свою национальную судьбу. И какими бы трудными и даже противными они бы ни были, вьетнамцы выжили благодаря производящему впечатление отказу склонить свои головы перед врагом или союзником.
