Были проведены два заседания. Решающая встреча прошла в обновленном доме командующего. В ней участвовали Никсон и я, Нгуен Ван Тхиеу и его личный помощник. Встреча экспертов прошла в офицерском клубе и по большей части касалась экономических дел, на ней председательствовали два руководителя внешнеполитических ведомств. (Это стало образцом, которому следовали почти на всех встречах Никсона с иностранными руководителями.) Тхиеу не выступал в роли просителя. Он вел себя уверенно; не просил об одолжении. Мы были озабочены тем, что планируемый вывод вызовет неловкие сцены. Тхиеу опередил нас, предложив обсудить это. Мы предложили установить личные контакты с Ханоем на президентском уровне. Тхиеу согласился при условии, что его будут информировать об обсуждении любых политических вопросов. В связи с тем, что пятичасовая разница во времени с восточным побережьем США создавала проблемы для прессы с отправкой репортажей по телефону, оба президента вышли из дома командующего после полуторачасовых обсуждений, и президент Никсон объявил о первом выводе американских войск.
Никсон ликовал. Он рассматривал это объявление как некий политический триумф. Он полагал, что тем самым выиграет время, столь необходимое ему для разработки нашей стратегии. Его советники, включая меня самого, разделяли его мнение. Мы ошибались в обоих отношениях. Мы пересекли судьбоносную разделительную линию. Вывод войск усилил деморализацию тех семей, сыновья которых оставались в зоне риска. Но мы не получили передышку в плане критики, большинство критиковавших нас считало, что поскольку их давление привело к изначальному решению осуществить вывод, то большее давление могло бы ускорить этот процесс, да их и не волновало, – напротив, некоторые даже обрадовались бы, – если бы ускоренный выход привел к коллапсу.
В тот июнь бывший министр обороны Клиффорд, который за полгода до этого заявлял, что у Соединенных Штатов нет плана и графика вывода, опубликовал статью в «Форин афферс» о том, что очень важно провести в одностороннем порядке вывод 100 тысяч военнослужащих к концу 1969 года, а иного боевого персонала – к концу 1970 года, оставив только тыловое обеспечение и воздушный персонал[102]. Президент Никсон, никогда не уступавший мнению участника прений, на пресс-конференции дал бурную отповедь, заявив, что надеется даже улучшить график Клиффорда. Хотя были предприняты неимоверные усилия по «толкованию» замечания президента, ущерб был нанесен большой. Наша настойчивость в плане проведения взаимного ухода в таком случае оказывалась лишенной любой правдоподобности. Наше обязательство в плане одностороннего вывода стали рассматривать дома, за рубежом и особенно во Вьетнаме как непоколебимое. Последние элементы гибкости были утрачены, когда министерство обороны начало планировать свой бюджет на основе предполагаемого сокращения войск; с этого момента прервать вывод означало бы создать финансовый дефицит, который будет влиять на государственные закупки новых вооружений.
Северные вьетнамцы, с другой стороны, были заинтересованы не в символике, а в реальном положении дел. Они холодно проанализировали вопрос о выводе, взвесив его психологические преимущества для нас в плане нашего усиленного сохранившегося напора на фоне снижения военной эффективности, вызванной сокращающимся количеством американских войск. Ханой сохранял непрекращающийся нажим для достижения самого большого по возможности вывода в самые короткие по возможности сроки. Чем более автоматический характер будет носить вывод войск, тем менее будет от него пользы на переговорах; требование относительно взаимного вывода становилось совершенно несерьезным по мере ускорения нашего одностороннего. А чем быстрее осуществлялся наш выход, тем больше были перспективы коллапса Южного Вьетнама. Таким образом, северные вьетнамцы постоянно жаловались на то, что наши выводы войск были всего лишь «каплей в море», или что мы не совсем «достаточно ясно» выражаемся относительно наших конечных намерений. Они никогда не отходили от своей позиции, заключающейся в том, что наши односторонние шаги не создавали никаких обязательств для них самих. В течение года они требовали установить безоговорочный конечный срок.
